Вольф Мессинг. Видевший сквозь время - Эдуард Володарский

– Жена довольна? – Сталин усмехнулся.

– Да, товарищ Сталин. Она очень довольна.

– Товарищ Берия предложит вам одну работу.. Посмотрите. Может быть, сможете. Если нет, продолжайте работать… артистом… – Сталин вновь широко улыбнулся, – если не хотите работать артистом при товарище Сталине.

– Я не сказал, что не хочу, товарищ Сталин… – привстал со стула Мессинг.

– Зато я понял… Я ведь тоже немного телепат, товарищ Мессинг, хе-хе-хе… – негромко рассмеялся Сталин. – Что ж, хочу пожелать вам успеха. Товарищ Поскребышев даст вам номер моего прямого телефона. Случится что-нибудь – звоните, не бойтесь.

– Иногда он становится страшным. Вот подходит – и у меня жар в груди, и вдруг больно становится, понимаешь?

– Больно? – испуганно переспросила Аида Михайловна.

– Нуда! Будто, приступ стенокардии, понимаешь? Отходит от меня и – все нормально.

– У него такое сильное энергетическое поле?

– По-видимому.. – Вольф Григорьевич налил себе в чашку заварки из чайничка, добавил кипятку из большого чайника, зачерпнул ложку варенья из вазочки, размешал. Отхлебнув глоток чая, проговорил задумчиво: – Примерно то же самое я ощущал, когда разговаривал с Гитлером…

– С Гитлером? – еще больше испугалась Аида Михайловна. – Ты никогда мне не рассказывал, что разговаривал с Гитлером.

– Ну что ты так испугалась, Аидочка? – улыбнулся Мессинг. – Гитлер, Геббельс… Канарис – это все в прошлом…

– А Сталин и Берия – в будущем? – уже сухо спросила Аида Михайловна.

– Сталин – это совсем другое… – нахмурился Мессинг. – По крайней мере, у меня есть к нему чувство доверия… Не знаю почему, но есть… Может, он мне его внушил? – Мессинг посмотрел на жену с веселой улыбкой.

Аида не ответила, тоже зачерпнула из вазочки ложку варенья и стала маленькими глоточками пить чай.

– Ладно, давай о другом… Вот что мне пришло в голову. У меня скопилось немало денег на сберкнижке. Я ведь очень мало тратил и даже за три года сумма набежала немалая… а сейчас, когда идет такая страшная война… отечественная война.

– Я все понимаю, Вольф… – Аида Михайловна улыбнулась и положила руку на руку мужа. – За это я тебя и люблю…

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

– Замечательный поступок, а? – весело сказал Берия, разглядывая Мессинга, сидевшего в кресле у невысокого столика. – Поступок настоящего советского человека! Передать свои трудовые сбережения на строительство боевого самолета! Выходит, советская власть вам хорошо платит за ваши фокусы, товарищ Мессинг?

– Хорошо платит.

– А там… за границей… вам хорошо платили? – прищурился Берия. – Много платили, а, товарищ Мессинг?

– Много…

– Наверное, миллионы, да? – В глазах Берии вспыхнул жадный интерес.

– Да, у меня было много миллионов долларов, – ответил Мессинг.

Сидевшие за столом три офицера – два полковника и подполковник – молча переглянулись.

– Сколько же миллионом долларов у тебя было, товарищ Мессинг? – после паузы спросил Берия.

– Не знаю точно. Дела вел мой импресарио. Его убили фашисты в Варшаве. Думаю, миллионов двадцать-тридцать было…

– Где? На счете в каком-нибудь швейцарском банке? – быстро спросил Берия.

– Честное слово, не знаю… Возможно, в швейцарском… может, и в Париже или в Лондоне…

– Ну не может так быть, товарищ Мессинг, чтобы я зарабатывал деньги и не знал, где импресарио их хранит. Да что я, последний дурак буду, а?

– Он никогда меня не обманывал, – ответил Мессинг. – Его убили фашисты. Это произошло неожиданно, на улице в Варшаве… Об этих деньгах я больше никогда не думал…

– Да кто тебе поверит, товарищ Мессинг? – И Берия захохотал.

Негромко рассмеялись сидевшие за столом офицеры. Хохот наркома резко оборвался. Берия серьезно посмотрел на Мессинга:

– Если в швейцарском – никуда они не денутся. Война кончится, мы тогда твоими миллионами займемся, товарищ Мессинг. Она ведь в мае сорок пятого кончится? Так ты обещал товарищу Сталину и всему советскому народу?

– Да… в мае сорок пятого, товарищ Берия… – Мессинг облизнул пересохшие губы

– Смотри, если обманешь… знаешь, что с тобой будет?! – Берия шутливо погрозил Мессингу пальцем и снова захохотал.

Два полковника и подполковник вновь негромко рассмеялись, посматривая на Мессинга, и взгляды их не обещали ничего хорошего.

На заснеженном военном аэродроме мела поземка. Группа людей в шинелях и темных пальто с меховыми воротниками стояла у приземистого и длинного бревенчатого здания. Рядом со зданием находились несколько зенитных установок и полосатый конус для указания направления ветра. На кромке поля напротив маячили длинные ряды ангаров, рядом с ними несколько самолетов. По полю в разных направлениях сновали люди, проехали два бензовоза, полуторка, груженная какими-то ящиками.

Неподалеку от того места, где стояла группа людей, почти посередине поля готовился к полету штурмовик «Илюшин», и около него возились три человека в летных меховых комбинезонах.

В небе загудело, гул приблизился, и скоро из мутной пелены облаков вынырнул самолет и, опуская нос, зашел на посадку. Через пару минут он уже катил по аэродрому, поднимая клубы снежной пыли.

Люди в шинелях и штатских пальто медленно двинулись по направлению к «ИЛу». В середине группы шагал Мессинг. Он шел, наклонив вперед голову и придерживая шляпу, чтобы ее не сдуло ветром.

Подошли совсем близко, остановились, негромко переговариваясь.

– Вольф Григорьевич, посмотрите, что на фюзеляже написано? Видите?

– Плоховато вижу… – Вглядываясь в штурмовик, пробормотал Мессинг.

– А вы присмотритесь, присмотритесь, – с улыбкой посоветовал усатый человек в генеральской шинели и серой смушковой папахе.

Мессинг пригляделся и сквозь снежную пелену различил на боку самолета большие красные буквы: «ВОЛЬФ МЕССИНГ». Он несколько растерянно посмотрел на генерала:

– Мне кажется, это лишнее…

Вот уж нет, Вольф Григорьевич! – весело возразил генерал. – Гитлер объявил награду за вашу голову. И все фрицы в армии это знают. И летчики в том числе. Вот пусть и любуются в небе. Они наверняка знают о ваших способностях – вот и будете на них страх наводить! – генерал рассмеялся и протянул Мессингу небольшую красную папку с тисненым золотым гербом СССР.

– Что это?

– Сейчас летчик подойдет, который будет воевать на вашем самолете, – вот вы ему и вручите эту грамоту владельца.

Из кабины штурмовика вылез летчик в меховом комбинезоне и летном шлеме, спрыгнул на бетонку и быстро пошел к ним. Подойдя, он вскинул руку к виску и отрапортовал:

– Товарищ генерал, осмотр штурмовика «Илюшин» закончил. Машина в полном порядке. К вылету готов. Капитан Ковалев!

– Хорошо, капитан. Вот послушай, что тебе на дорожку сам товарищ Мессинг скажет.

Мессинг растерянно посмотрел на капитана Ковалева, кашлянул в кулак и проговорил:

– Я очень рад, что вы будете летать на этом самолете. Воюйте хорошо, товарищ капитан… как надо воюйте… Я всегда буду думать о вас. – И Мессинг зачем-то посмотрел на генерала, словно спрашивал у него: правильно он говорит?

– Слышал, капитан? Товарищ Мессинг будет о тебе думать. Значит, будешь жечь фашистов в небе на все двести! С удвоенной силой! Я в тебе уверен.

– Служу Советскому Союзу, – рявкнул капитан Ковалев.

Мессинг протянул ему красную папку:

– Вот держите… сказали вам передать…

Ковалев взял папку, долго тряс руку Мессингу:

– Вот вы какой, товарищ Мессинг… а ребята тут всякое про вас рассказывали… будто вы сквозь время видите… и все про всех знаете…

– Да ну… – улыбнулся Мессинг. – Сочиняют ваши ребята…

– Товарищ генерал, разрешите взлетать?

– Разрешаю. Воюй, капитан! Штурмовик у тебя в руках особенный. Об этом штурмовике сам товарищ Сталин знает. Так что не подкачай.

– Есть не подкачать, товарищ генерал! – вновь вскинул руку к виску Ковалев.

И пошел обратно к самолету.

Все стояли и смотрели, как Ковалев вернулся к «Илюшину», взобрался по стремянке в кабину, механик спустился с крыла. И дверца захлопнулась.

Зафыркал, заревел двигатель самолета, крутнулись и превратили в сплошной серебряный круг винты. Машина вздрогнула и медленно тронулась с места, покатила к взлетной полосе, набирая скорость, все быстрее и быстрее…

– Он сразу на фронт? – спросил Мессинг.

– На фронт. В воздушную армию генерала Громова.

Штурмовик оторвался от земли и, мигая красными огнями, медленно пошел вверх, в мутное белесое небо.

Подмосковная проселочная дорога петляла от шоссе через густой березовый лес. В голых черных сучьях запуталось белое холодное солнце. Черная «эмка» быстро ехала по укатанному снежнику.