Арестантка: Тюрьма Рая - Нина Вайшен

— Да, разговариваем, — тихо сказал я, удобнее перехватывая её. — Давай так и будем говорить мыслями?

До пункта дислокации охраны оставалось ещё несколько коридоров и общий зал. Может, в общем зале будут те, кто сможет помочь?

«Мне так приятно, что Трой меня несет».

Эта мысль Принс сладкой теплотой легла на сердце.

«Обязательно буду носить тебя на руках, когда всё закончится. Хоть каждый день».

«Твою мать, ты, что это слышал? Мне теперь даже и подумать ничего нельзя? Ты будешь знать всё?»

Я не успел ей ответить. Споткнулся обо что-то. Тело. Чуть не упал, но удержался. Затем ещё одно. Вот куда подевался весь персонал?

Я сглотнул горькую слюну. Было темно и тихо. Только едва слышимое гудение вентиляционных систем корабля угнетающе давило на психику. Так. В пункте охраны должны быть передовые аптечки.

Принс снова лежала в моих руках безвольной марионеткой. А главное, я не слышал ни одной её мысли. От этого по спине шла дрожь.

«Принс, держись за мой голос!»

Ответила лишь полная отчаяния тишина.

Я крепко прижал её к себе. Не почувствовал сердцебиения.

— Принс!

Вдруг перед глазами вместо кромешной темноты увидел зеленый луг с красными цветами. Ощутил одновременно воодушевление и едкое сокрушительное горе. Горе, которое не давало вздохнуть.

«Я никогда… больше не увижу… эту красоту», — донеслась до меня мысль Принс, еле слышная, обрывистая, болезненная.

«Увидишь, обещаю».

Снова в голове воцарилась тишина. Обжигающая страхом. Может, я просто потерял её волну. А может…

Так не хотелось думать о том, что случилось непоправимое. Я представлял, как кладу Принс на траву, как подношу к её лицу полевую ромашку, как она улыбается. Мне так хотелось передать ей свой образ. Смотри, малыш, всё будет. Только не…

Только оставайся здесь. Тишина в ответ. Холодная тишина. Мой пиджак уже тоже пропитался кровью.

Я подобрался к двери отсека пункта охраны. Чёрными горками в черноте коридора лежали тела. Перебираясь через них, я подошёл к двери. Она была закрыта. Я ощутил, как надежда ускользает сквозь пальцы, как что-то тёплое внутри меня окунается в ледяную воду.

Может, у охранников есть передовая аптечка с нанитами. Я осторожно положил Принс на пол. Пульс на её шее прощупывался очень слабо. Едва-едва.

Я подскочил к мёртвому охраннику, пошарил аптечку в кармане разгрузки.

«Синтетическая плоть», — обозначила название нейросеть.

Не то. У Принс какие-то внутренние повреждения. Я пошарил в другом кармане.

«Малыш, ты меня слышишь?», — потянулся я мысленно к Принс, надеясь услышать подтверждение, что она жива.

В голову закрался образ, как она сегодня прижималась к моему бедру щекой. Как это было жарко, и как нежно в то же время. Мурашки пошли по спине. Сладкие и болезненные одновременно.

«Ах, да, я забыла, какая у меня некрасивая спина», — голос Принс снова прозвучал в моей голове, вклинился в разум вместе с воспоминанием.

Очень смутным, редеющим, как утренний туман. С тем чудесным моментом, когда я мыл ей спину в душевой на «Тореадоре». Когда я сказал, у неё очень красивая спина. И это видно очень важно для Принс.

«Очень красивая», — повторил я мысленно, стараясь зацепиться, удержать в своём сознании присутствие Принс.

А руками попутно шарил в разгрузке другого охранника.

«Шрамы пустяки, Принс, но мне очень больно думать о том, как ты их получила, — я старался не прекращать с ней связь, не останавливаться, просто изливать то, что на душе. — Как кто-то бил тебя, как ты страдала. И мне так чертовски больно за тебя».

Аптечка этого охранника оказалась пуста. А тишина разрывала сердце.

Вместо ответа Принс я увидел образ. Серую стену, ощутил связанные над головой руки. Злую. Злую беспомощность. И далекую сотканную из тонкой дымки боль. Она исчезала вместе с образом. А я открывался ей. Старался почувствовать сильнее. Увидеть чётче. Ухватить.

А руками я рыскал в карманах загрузки уже третьего охранника.

Матео

Мы, получается, здесь замурованы? Есть шанс, что если никто не придёт, то мы умрём здесь? Нет. Кто-то обязательно придёт. Сантьяго кого-нибудь пришлёт. Если, конечно, станция не атакована кем-то кроме спасителей Алисии.

Я сжал двумя руками металлическую перекладину на дверце выхода из ниши. До боли в мышцах. Чтобы куда-то девать досаду и разочарование.

Повернулся к Алисии и наткнулся на испуганный взгляд:

— Нам отсюда не выбраться?

— Пока нет, — спокойно ответил я, понимая, что если Алисия начнёт паниковать, то воздух у нас закончится быстрее. — Но скоро выберемся. Пройдет немного времени, и дверь откроется. Видимо, какой-то буферный режим.

Я городил какую-то ересь в надежде, что Алисия купится. Она не сводила с меня пытливых глаз. В полутьме они блестели, как два малахитовых камушка.

— Правда?

— Конечно, правда. О чём мы там говорили? Ты же понимаешь, что в такой шаткой ситуации думать о приёмах, тем более со мной в качестве жениха, глупо?

Я не ждал её ответа, уже привык, что она игнорирует неудобные вопросы. Говорил, чтобы говорить.

Мы в западне. А я впервые не ощущал безудержного желания жить, как раньше. Мы в западне. И этот факт не вызывал у меня содрогания. Или суматошного поиска выхода. Как будто так и должно быть. Весь мой отряд погиб, за исключением Кали. Кали переметнулась. Боль от этого начала доходить до меня со всей сокрушительной мощью.

— Иногда в минуты отчаяния только глупость и держит на плаву, — раздался голос Алисии, неожиданно искренний, и я снова посмотрел на неё.

— Это верно. Я сам долго жил, лелея глупую надежду, что когда мы победим, я организую большой концерт, а Кали будет мне подпевать из первого ряда.

Два малахитовых камушка вызывали во мне чувство вины за упаднические мысли. Ладно я, но Алисия. Она ещё совсем юная. Мучительно думать, что и она умрёт здесь со мной. Да, возможно, смерть будет быстрой. Бластер у меня есть. Но…

— Мне жаль, что твоя девушка погибла, — негромко произнесла Алисия. — Прости за грубые слова, что я сказала при первой встрече. У вас здесь всё по-другому устроено.

— Кали, оказывается, не умерла, но нашла себе другого…

— Какой позор…

— О да, — ухмыльнулся я. — Позор был знатный. Рассказала, какой я дурак, прямо при нём. Она и поцеловала его, чтобы я видел.

Дыхание учащалось. Кислорода становилось меньше.

— Омерзительно, — как-то даже с сочувствием пробормотала Алисия.

— Не то слово.

— А буферный режим ещё не прошёл? — как-то обречённо спросила она.

— Нет. Будет характерный писк, — соврал я.

— Сразу после того, как мы задохнёмся? — по её выразительному взгляду я понял, что она меня