Танцующий лепесток хайтана - YeliangHua

В эту секунду он действительно пожалел, что оставил пистолет у себя дома — иначе бы всерьез призадумался о том, чтобы застрелиться. Как ни крути, его действительно нельзя было назвать нормальным человеком. Он был серьезно болен — давно подозревал об этом, на самом деле. И, пусть, в этом не было его вины, его тело реагировало раньше, чем он успевал подумать о том, что делает, по-своему пытаясь справиться с незнакомыми угрожающими ощущениями...

К счастью, в квартире Мо Жаня было тихо: очевидно, юноша куда-то ушел. И вообще-то Ваньнину следовало бы собраться с силами и прямо сейчас уехать на репетицию — то, что он в этот момент ненавидел себя особенно сильно, не избавляло его от рабочих обязанностей. Со всем остальным он разберется как-нибудь потом.

Словно вторя его мыслям тут же завибрировал телефон — звонил Хуайцзуй.

Ваньнин, сделав несколько жадных глотков воды прямо из-под крана, наконец почувствовал себя в состоянии связно говорить и ответил:

— Да? — его голос ничуть не изменился со вчера, не звучал больным или странным. Какое облегчение.

— Юйхэн, где тебя, черт возьми, носит?! Сегодня мы планировали полную прогонку всех сцен! — мужчина не скупился в выражениях. — Через час должны приехать спонсоры — разве ты забыл?!

— Я… помню, — Чу поморщился, отстраняя телефон от уха подальше. — Произошло досадное недоразумение.

— Юйхэн! Ты в порядке? Где ты сейчас находишься? — тут же обеспокоенно затараторил Хуайцзуй, явно додумывая лишнее. — У тебя снова паническая атака?! Наньгун Сы может приехать к тебе и..

— Нет!... — рявкнул Ваньнин, а затем, выдохнув, уже спокойнее добавил. — Не нужно. Я буду на месте максимум через полчаса.

— Что случилось-то? — не отступал Хуайцзуй.

— Я… — Ваньнин замешкался, пытаясь придумать правдоподобную причину, но в голове как назло было пугающе пусто. Что он мог ответить? Сказать, что у него жесткое похмелье?.. Поджав губы, он просто завершил звонок.

Ему и вправду следовало поторопиться.

В следующие пять минут он уже садился в такси — так и не позавтракав оставленными на столе Мо Жанем тостами… Думать о том, что Вэйюй снова пытался накормить его, было особенно тошно...

...Первая прогонка всегда бывала изматывающим событием, требующим огромной ответственности и выдержки, иногда затягиваясь на много часов. К счастью, в этот раз когда смертельно бледный и голодный Ваньнин ворвался вихрем на репетицию, сопровождаемый изумленными взглядами, никто еще ничего не начинал — но это также означало, что им всем, возможно, придется сегодня задержаться до поздней ночи.

К слову, как позже рассказал Хуайцзуй, Мо Жань неким непостижимым образом был лично знаком с одним из спонсоров и уже успел договориться о переносе смотра на следующую неделю. Сам юноша на этот момент куда-то отлучился, что вызвало в Ваньнине смесь облегчения и бессильной злости на себя самого и собственную глупость.

Мо Жань… от одной лишь мысли о нем Ваньнину хотелось исчезнуть с лица земли.

Все-таки то, что Вэйюй отсутствовал, было по-своему неплохо. Без него прогон было не начать — но Чу на этот момент было плевать. Он пил свой сладкий до отвращения кофе (удивительно, что, оказывается, сахара могло быть слишком много даже на его вкус) и хмуро озирался по сторонам, готовый взглядом превратить в соляной столп любого, кто бы в этот момент сунулся к нему.

— Балетмейстер Чу? — неуверенно окликнул его Ши Мэй, очевидно, предпочтя не замечать мрачную ауру, нависшую над мужчиной подобно грозовой туче.

— Что? — Ваньнин смерил Ши Минцзина пристальным взглядом.

Он чувствовал себя раздраженным, но не был уверен, что именно так сильно его сейчас выводит из себя: необходимость с кем-то общаться в принципе, или же все-таки он сам.

Отвращение к себе в этот день достигало невиданных доселе высот.

— Я хотел спросить… — Ши Мэй замялся, отводя глаза.

— Так спрашивай, — перебил его Ваньнин грубо, и тут же прикусил язык. Срываться на Ши Минцзине, который был воплощением чувства такта, было во всех отношениях неправильно.

— Вчера вечером… Прошу прощения, что вынужден был оставить Вас. Вы... нормально добрались домой? — поинтересовался он осторожно.

— Да, — Чу скрестил руки на груди. — Мне было по пути с Вэйюем… — он все еще тщательно скрывал тот факт, что они с Мо Жанем жили под одной крышей, а потому не мог сказать ничего сверх этого.

Ши Минцзин кивнул, а затем его взгляд неожиданно остановился на запястьях Ваньнина, на которых, как мужчина заметил только теперь, отчетливо виднелись синяки и следы укусов. Он поспешно натянул рукава кашемирового свитера пониже, запоздало осознавая, что выглядело это все совсем уж некрасиво.

— Балетмейстер Чу… , — немного помолчав, продолжил Ши Минцзин. — Я знаком с А-Жанем очень давно. Пообещайте мне, что будете осторожны, общаясь с ним. Он...

Внезапно он достал телефон и быстро что-то напечатал в мессенджере — в следующую секунду телефон Ваньнина пискнул, оповещая о новом сообщении.

— Ши Мэй, я понятия не имею, о чем ты подумал, — балетмейстер холодно уставился перед собой. — Но, мне кажется, вчера ты неправильно понял происходящее.

— Хорошо, если все так... Простите… — Ши Минцзин как-то особенно жалко кивнул, а затем удалился.

Ваньнин тихо выдохнул. Не хватало еще сплетен и домыслов за его спиной — как будто мало того, что он и так совершенно растоптан.

Открыв мессенджер он намеренно проигнорировал несколько сообщений от Вэйюя — читать их было откровенно страшно. Он понятия не имел, что юноша мог написать ему, но подозревал, что ничего хорошего там не будет.

В диалогах он почти сразу нашел Ши Мэя — тот прислал ему какую-то старую ссылку на популярный новостной ресурс. В заголовке материала значилось, что это интервью с неким Жун Цзю.

«Новости… серьезно, Ши Минцзин?! По-твоему, мне совсем нечем заняться?..»

Он раздраженно спрятал телефон в карман, не собираясь читать этот бред.

А затем внезапно волоски на его шее наэлектризовались от некого предчувствия. В следующую секунду в поле его видимости появился сияющий улыбкой Мо Жань. Его нос украшал пластырь-бабочка, а по подбородку и скуле тянулись несколько агрессивного вида царапин.

«Бл*ть…»

Юйхэн ругался редко, однако в этот момент в голове у него не было ни единой цензурной мысли. Выбросив стакан с недопитым кофе в урну, он развернулся одним движением на сто восемьдесят градусов и направился в сторону