Честь и бесчестье нации - Владимир Бушин

Казалось бы, как можно текст, где автор ясно и четко говорит только о мерах обороны да еще и подчеркивает это, использовать для обоснования доноса о подготовке к нападению? А очень просто! Радзинский постоянно орудует методом выворотной логики или, как сам он говорит, "глубокого языка", согласно коим все заявления, поступки и Сталина, и других советских руководителей всегда надо понимать наоборот. Вот, например, как он строит свою версию убийства Кирова. Сталин подарил ему свою книгу с очень дружеской сердечной надписью. Значит, Сталин ненавидел Кирова… В ноябре 1934 года одна родственница Сталина записала в дневнике: "Иосиф с Кировым очень хорош и близок". Значит, "обдумывал в те дни его убийство"… 29 ноября Сталин и Киров сидят рядом на спектакле во МХАТе. Сталин в этот день провожает Кирова на вокзал, на прощанье целует. Значит, вопрос об убийстве решен окончательно. "Сталин не раз вызывал Ягоду и требовал как можно бдительней охранять Кирова. Но все было наоборот: задача Ягоды — понять "глубокий язык", понять, что хочет вождь. И исполнить", т. е. убить Кирова… Получив известие об убийстве, Сталин тотчас выехал в Ленинград и там на вокзале молча ударил по лицу руководителя городских чекистов Медведя: "Не уберегли Кирова!" Значит, не мог скрыть своей радости, требовавшей физической разрядки… Потом та же родственница Сталина записала в дневнике: "Иосиф очень страдает. Он сказал: "Совсем я осиротел". Значит, в душе он ликовал… Где мог сочинитель почерпнуть эту выворотную логику? Да конечно же в образе жизни родной ему среды, в плодах полученного воспитания, в недрах своей души.

Точно так орудует Радзинский и в случае с директивой об обороне. "Слово оборона — идеологическое слово, — бормочет он, глядя на вас все теми же глазами мороженого судака. — На "глубоком языке" оно означает нападение". Ну и естественно, командующие округами, как и все руководители страны всех рангов, были обучены этому "языку", прекрасно его понимали и потому тотчас по получении директивы Тимошенко и Жукова начали готовиться не к обороне, а к наступлению. И не нашелся ни один, кто подумал бы, что оборона на "глубоком языке" означает "отступление". Вот как все было просто и хитро!.. Вы, читатель, когда-нибудь в жизни встречали раньше такое умственное распутство? А ведь это еще и за гранью полоумия, ибо иные слова весьма неоднозначны, и далеко не всегда ясно, что именно противоположно им по смыслу. Например, можно лишь гадать, что на "глубоком языке" означало слово "болван", — то ли умный человек, то ли эрудит, то ли гений, то ли Эдвард.

Однако на этом помянутый, выражаясь "глубоким языком", гений свои измышления не прекратил. Он еще сует нам в нос документик от 15 мая 1941 года, в котором и впрямь предлагалось "упредить противника в развертывании войск и атаковать германскую армию в тот момент, когда она будет находиться в стадии развертывания". Документик более чем странный. Во-первых, написан от руки. Кто писал? Волкогонов уверенно заявляет, что Жуков. Радзинский столь же уверенно говорит совсем иное: "Написан от руки генерал-майором Василевским, заместителем начальника Генштаба, поправки внесены первым заместителем генерал-лейтенантом Ватутиным". Сплошная чушь! Василевский тогда не был еще заместителем начальника Генштаба, а Ватутин — генерал-лейтенантом. Во-вторых, под документиком нет ничьей подписи. В-третьих, он написан от первого лица ("считаю необходимым" и т. д.), но ясно же, что такую важную бумагу должны были подписать и нарком обороны, и начальник Генштаба. В-четвертых, на нем нет никаких пометок того должностного лица, которому он был адресован. Наконец, в ту пору было принято разного рода докладные записки, отчеты и т. п. адресовать так: "Товарищу И. В. Сталину", "Товарищу В. М. Молотову" и т. д. А здесь — "Председателю Совета Народных Комиссаров", что весьма неожиданно.

Но Радзинского трудно смутить. Он как ни в чем не бывало твердит: "Подписи действительно отсутствуют, но это совсем не значит, что документ не был доложен Сталину. Просто перед нами рукописный черновик (подлинник, скорее всего, был уничтожен, ибо не должен был сохраниться документ, свидетельствующий о планах нападения СССР на Германию)". Вот ведь какое увлекательное дело: оригинал уничтожили, а черновик сохранили, чтобы через пятьдесят пять лет дать возможность писателю-гуманисту сунуть эту бумажку в лицо своей родине…

Но что же все-таки это за бумага, если не обыкновенная фальшивка? Однажды Б. М. Шапошников, ставший вторично начальником Генштаба после ухода с этого поста Г. К. Жукова, пожаловался Сталину на загруженность работой и на усталость. Сталин ответил: "Борис Михайлович, вы должны работать два часа в день. А остальное время лежать на диване и думать о будущем". Да, Генштаб и его начальник должны прежде всего заниматься именно этим — "лежа на диване" думать о будущей войне или о будущих операциях, если война идет. При этом они обязаны анализировать все мыслимые возможности, варианты, ситуации. В том числе и возможность первого удара по противнику, если война неотвратимо приближается. Но это вовсе не значит, конечно, что политическое руководство должно послушно следовать любым рекомендациям и разработкам военных.

Существуют и другие "структуры" с аналогичными обязанностями в своей области, например служба государственной безопасности. Так, наш КГБ должен был своевременно предусмотреть и такую вероятность — она-то и оказалась роковой! — как измена стране и советскому строю руководящей верхушки. В. А. Крючков и его коллеги, вскормленные молоком безграничного и бездумного доверия к партии, даже и помыслить не могли такую вероятность. И в этом их большая доля вины за развал державы. Действительно, ведь были же все-таки собраны агентурные данные о контактах А. Яковлева с иностранной спецслужбой. И председатель КГБ, как сам рассказал, явился с докладом об этом к президенту, а тот заявил: "Прекратить!" Это свидетельствовало лишь о том, что Горбачев покрывает Яковлева, но Крючков и подумать не смел, чтобы вопреки запрету тайно продолжать расследование. Он покорно подчинился. Человек просто не понимал, что служит не президенту, не генсеку, а народу, стране, строю, перед которыми в конечном счете и несет ответственность. Он и сейчас рассказывает об этом с полным сознанием своей правоты и исполненного долга: "Мы действовали в рамках Конституции и других законодательных актов". Он так ничего и не понял.

Но не будем на сей раз огорчать Радзинского. Согласимся, что злополучную бумагу одной рукой писал Жуков, другой — Тимошенко, а Ватутин исправлял у них орфографические ошибки. Согласимся и с тем, что Сталин бумагу прочитал. И что же? После этого был дан приказ нанести удар по немецким войскам? И кто те герои, которые ударили? Как их имена? Какие награды они получили?

Вместо того чтобы гадать на кофейной гуще по поводу более чем сомнительной и не имевшей никаких последствий бумажки о нашем гипотетическом упреждающем ударе по Германии, написанной, возможно, Владимиром Вольфовичем Жириновским, и ныне мечтающим вымыть сапоги в водах Индийского океана, есть же возможность заняться гораздо более достоверными документиками. Это не архивные пропылившиеся черновики без подписей, а опубликованные подлинные документы вполне определенных инстанций. Речь идет хотя бы о директивах Комитета начальников штабов вооруженных сил США "Основа формулирования военной политики" и "Стратегическая концепция и план использования вооруженных сил США". Первая имела номер 1496/2 и дату 18 сентября 1945 года, вторая — номер 1518 и дату 9 октября 1945 года.

В книге М. Шерри, вышедшей еще в 1977 году, сказано по поводу этих документов: "На серии штабных совещаний был усилен акцент на действиях в плане превентивных ударов. Штабные планировщики потребовали включить в директиву 1496/2 подчеркнутое указание на нанесение первого удара, настаивая: "На это следует обратить особое внимание, с тем чтобы было ясно: отныне это новая политическая концепция". Но в этой директиве и так уже содержалось требование "в случае необходимости самим нанести первый удар противнику". Обе директивы, как видим, были составлены вскоре после того, как США получили атомную бомбу и подвергли атомной бомбардировке Японию.

Исходя из названных документов, Объединенный разведывательный комитет уже 3 ноября 1945 года очень оперативно наметил 20 советских городов, которые считал наиболее целесообразными объектами для атомной бомбардировки. Вот их имена: Москва, Горький, Куйбышев, Свердловск, Новосибирск, Омск, Саратов, Казань, Ленинград, Баку, Ташкент, Челябинск, Нижний Тагил, Магнитогорск, Пермь, Тбилиси, Новокузнецк, Грозный, Иркутск и Ярославль… Как вам нравится этот списочек, господин Радзинский? Не правда ли, рядом с ним эффектно выглядит ваша бумаженция, написанная не то Жуковым, не то Жириновским? И заметьте: все это задолго до речи Черчилля в Фултоне, с которой началась "холодная война". Оказывается, уже в сентябре 1945-го она имела горячую подкладку.