Сам без оружия - Алексей Фомичев

— В честном бою, наверное, сложно, — покачал головой Щепкин. — Но от удара в спину не спасут ни дзюдо, ни пистолет. А ты ударила точно…

Холодова не отреагировала на его слова.

— Значит, это ты предупредила японцев о нашем визите? Продала любовь. Верность Германии выше чести и Родины?

Кажется, он перебрал с резкостью. Холодова выпрямилась, поджала губы.

— Я урожденная Ранте, если ты не знал. По отцу немка, баронесса. Кстати, немцы обещали восстановить меня в наследстве. Так что моя отчизна — Германия.

— Значит, ты патриотка?

— Я просто баба, Васенька! Баба, которой надоели все эти игры, война, подлость и смерти, — она снова шмыгнула носом. — Это уже выше моих сил.

— Но ты решила довести игру до конца. Что, куратор настаивает? Грозит отобрать титул?

Она мотнула головой, как-то зло усмехнулась.

— Куратор погиб позавчера. Глупая смерть — он получил разряд током, когда проверял проводку в доме. Я узнала случайно. В восточном отделе германской разведки обо мне знали всего три человека. Теперь знают двое. Один никогда не выйдет на связь. Второй не станет этого делать. По условиям договора, я должна была выполнить только одно задание, после чего прекращала работу.

— Тебя бы обманули, — возразил Щепкин. — Потребовали бы еще помочь.

— Нет. Они знали, что мною манипулировать нельзя. Я сорвусь с крючка, даже если это будет грозить гибелью.

Она замолчала. Щепкин тоже молчал, лихорадочно оценивая услышанное и просчитывая варианты. Признание Холодовой выбило его из колеи, но он старался мыслить трезво. Как назло, выхода из ситуации не видел. Документы-то пропали! Как достать их и уйти от японцев?

— И что теперь, Диана? — как можно мягче сказал он. — Отдашь японцам оригиналы, получишь плату и исчезнешь? А?

Лицо Холодовой исказила гримаса злости. Она уколола Щепкина цепким взглядом, дернула головой.

— Документы я им не отдам. Может быть, подделку. Цель операции почти достигнута — после диверсии, проникновения в консульство и похищения вас отношения между странами и так будут напряженными. Да еще и кража из Генштаба. Моя работа почти закончена.

— А дальше? Что дальше?

Холодова не спешила отвечать, смотрела на свои руки, словно набираясь решимости. Потом вскинула голову и умоляющим, полным боли голосом заговорила:

— Васенька, давай уедем! Совсем! Далеко! Как можно дальше от этой пальбы, от разведок и шпионов. Чтобы больше не знать этого. Я не хочу… не могу…

— Устала?

— Устала, — не обратила она внимания на иронию в его голосе. — Я женщина, а не кукла. Я точно знаю, что женщине нельзя лезть в мужские игры. Здесь нет правил, здесь не целуют ручки, не дарят цветов… Женщина перестает быть собой и теряет привилегии.

— К ней относятся как к равной, — подсказал Щепкин. — Это же мечта феминисток и эмансипированных дурочек.

— Да! А я больше не могу. К черту документы, к черту японцев.

— Идзуми не даст тебе уйти. Тем более со мной.

— Идзуми сделает, как я скажу, — уверенно произнесла Холодова. — Его не зря выбрали для операции. Просчитали характер, поняли, что тщеславие и желание во что бы то ни стало выйти наверх заставят его идти до конца, чтобы получить желаемое. Он как осел, который идет за грушей.

— Ты ошибаешься, — вздохнул Щепкин. — Тщеславие и карьера не заставят его поступить вопреки правилам. Даже осел может сбросить ношу, а Идзуми далеко не осел.

— Васенька, шут с ним, с Идзуми. Подумай о нас с тобой… прошу тебя, милый!..

Было желание сыграть на ее чувствах, Диана явно держалась из последних сил. Но Щепкин играть не стал. Он теперь отвечал не только за себя и за Белкина, но и за Акину. Больше он ее одну не оставит. А Диана… она сама выбрала себе судьбу. Пусть думает, что еще ведет партию. Главное капитан узнал — документы у нее. Значит, пора действовать.

— Нет, Диана, — качнул он головой. — Я не могу. Я офицер русской армии, я давал присягу. И не могу предать Родину и друзей. Ты верно сказала, это мужские игры. И я в них играю.

Диана отшатнулась, как от удара. Полными слез глазами посмотрела на него.

— Васенька… что ты говоришь! Ты на краю гибели. Какая Родина, какие друзья? Что тебе присяга? Я предлагаю жизнь и счастье.

— Счастье как раз в том, чтобы жить по чести. Во всяком случае, я так думаю. Может, когда-нибудь русские офицеры потеряют достоинство и станут продавать честь по цене всего лишь жизни… но тогда, видимо, наступит конец России.

Он намеренно говорил напыщенно, с пафосом, что было непохоже на обычно ироничного и сдержанного Щепкина. Диана могла бы это понять, но не сейчас.

«Акина никогда бы не предложила мне предать страну», — мелькнула у Василия ненужная сейчас мысль. Но от нее на душе капитана стало хорошо и легко.

Холодова встала. Она была сильной женщиной, как бы ни притворялась бедной овечкой. Сжала губы, вернула на лицо улыбку.

— Передумай, Васенька. Передумай! Идзуми скормил тебе какую-то дрянь, и она вот-вот тебя убьет. Я могу помешать этому. Но ты реши, что делать дальше. Я скоро вернусь…

Когда дверь за Холодовой закрылась, капитан привалился к стене и ощутил, что спина была вся мокрая. И лоб тоже. Разговор вымотал его почище тренировки. Но он узнал главное — у кого документы и что произошло на самом деле. Теперь он не имел права погибнуть. Теперь следовало довести дело до конца.

Щепкин восстановил дыхание, выровнял пульс и вытащил руки из веревки. Пора начинать свою игру. Лишь бы Белкин был жив. Вдвоем им будет легче.

…Идзуми нашел Акину в комнате на первом этаже, где она собирала вещи. В спешке все собрать утром они не успели, а служанка осталась на квартире в городе. И Акина вынуждена была укладывать наряды и белье сама.

Когда Идзуми вошел в комнату, Акина сразу поняла, в чем дело. Тот подошел вплотную, хищно раздул ноздри и просипел:

— Ты посмела смотреть на этого русского! Это из-за него чуть не сорвался твой союз с Кинджиро. Как ты могла, Акина?

Девушка опустила голову, но тут же подняла ее и открыто посмотрела в глаза дяди.

— Вы знали, что я люблю другого. Вы знали, что мне безразличен ваш Кинджиро. И все же заставили выйти за него замуж! Это было… жестоко! Но я смирилась. Покорно выполнила ваш наказ. А теперь смиритесь вы! Кинджиро мой муж, но я не люблю его! А человек, который всегда жил в моем сердце, сейчас здесь. И вы хотите его убить! Что мне моя жизнь?

Идзуми опешил. Никогда тихая и молчаливая племянница не позволяла себе так говорить с ним. Никогда не повышала тон и всегда была послушна. Кинджиро говорил, что счастлив с ней. Правда, его голос при этом звучал слишком ровно.

— Что вы задумали, дядя? — спросила она. — Вы посмеете убить русских в их доме?

Идзуми взял себя в руки. В конце концов, Акина — жена Кинджиро, пусть тот и разбирается с ней.

— Это не твое дело. Ты закончила сборы? Мы скоро уедем. Не бери с собой много вещей. Брось лишнее. Муж купит тебе, что нужно, дома.

— Если бы он мог купить себе немного мозгов!.. А мне свободу…

Идзуми покачал головой. Нет, она точно сошла с ума! Заявлять такое дяде!.. Ладно, сейчас не до женских глупостей.

— Дура! — рявкнул он. — Забудь об этом русском! Думай о себе. Жди нас и никуда не уходи.

Не дожидаясь ответа, он вышел из комнаты, чувствуя, как закипает в его душе ярость. С русским надо кончать. А если тот согласится на сотрудничество… что ж, он все равно больше никогда не увидит Акину.

Идзуми вышел во двор, посмотрел на стоявших возле пристройки агентов и достал часы. В запасе совсем мало времени, а сделать надо еще много. И еще оставить послание Такеде, чтобы тот временно свернул работу агентов в городе.

…Кроме Кинджиро, Горо и Кихо, к недавно приобретенному дому Идзуми стянул почти всех нелегалов города, восемь человек. Еще двое остались следить за обстановкой. Нелегалы были хорошо подготовленными сотрудниками, однако использовать их в качестве охраны было нецелесообразно. И только крайняя нужда заставила Идзуми нарушить все правила работы шпионской сети и вытащить сюда основные силы. Теперь по его вине город оставался без присмотра, а внедрить новых сотрудников не так легко, русская контрразведка и охранное отделение тоже не зря едят свой хлеб.

Идзуми направился к дому и уже открывал дверь, когда внутри что-то громко стукнуло, потом громыхнул выстрел, а тишину разрезал отчаянный крик. Идзуми вытащил пистолет и забежал внутрь.

9

Последние волокна веревки Белкин разрезал через полчаса. К этому моменту железный уголок был покрыт кровью, а манжеты рукавов рубашки были пропитаны ей насквозь. Поручик не всегда попадал веревками по уголку. Но терпел, поминая чертей и обещая сторицей воздать за муки.