Дневник - Мария Константиновна Башкирцева

свои лучшие картины, через все залы. Столовая великолепна. Я села на почетное место направо, налево – князь и отец. Дальше сели несколько человек, которые не были представлены и скромно заняли свои места, – точно средневековые ленники.

Все шло отлично, но вдруг у меня закружилась голова; я встала из-за стола, впрочем, когда уже кончили.

Войдя в мавританскую гостиную, я села, и мне чуть не сделалось дурно. Мне показывали картины, статуэтки, портрет князя Василия и его забрызганную кровью рубашку, висящую в шкафу, которому портрет служит дверцей. Нас повели смотреть лошадей, но я ничего не видела, и мы должны были уехать.

14 октября

Я получила из Парижа платья. Одевшись, я вышла гулять с Полем.

Полтава более интересный город, чем думают. Прежде всего, достойна внимания маленькая церковь Петра Великого. Она деревянная, и для сохранения ее сделаны снаружи стены из кирпичей, – между ними и стенами церкви свободно помещается человек.

Рядом с церковью находится колонна на том самом месте, где государь, выиграв битву 1709 года, отдыхал, сидя на камне. Колонна вылита из бронзы.

Я вошла в старую деревянную церковь, стала на колени и три раза поклонилась в землю. Говорят, что если молиться так в церкви, где находишься в первый раз, то сбудется то, о чем молишься.

Продолжая осматривать достопримечательности, я отправилась в большой полтавский монастырь.

Он стоит на вершине второго холма. Полтава построена на двух холмах.

Там замечателен только деревянный иконостас, удивительной резной работы.

Тут же похоронен мой прадед, отец дедушки Бабанина; я поклонилась его могиле.

17 октября

Мы играли в крокет.

– Паша, что бы вы сделали с человеком, который бы меня оскорбил, смертельно оскорбил?

– Я бы убил его, – ответил он просто.

– У вас прекрасные слова на языке!!! Но вы смеетесь, Паша.

– А вы?

Он называет меня бесом, ураганом, демоном, бурей… Все это со вчерашнего дня.

Я только тогда становлюсь более спокойной, когда выражаю противоречивые мнения о любви.

У моего двоюродного брата замечательно широкие взгляды, и Данте мог бы позаимствовать у него божественную любовь к Беатриче.

– Я, конечно, влюблюсь, но не женюсь, – сказал он.

– Ведь за такие речи стоит высечь человека!

– Потому, – продолжал он, – что я бы желал, чтобы любовь моя длилась вечно, по крайней мере, в воображении, сохраняя божественную чистоту и силу. Брак уничтожает любовь именно потому, что дает ее.

– О! О! – сказала я.

– Отлично! – заметила его мать, пока нелюдимый оратор краснел, смущенный собственными словами.

А в это время я смотрелась в зеркало и подрезала челку, сделавшуюся слишком длинной.

– Вот вам, – сказала я Паше, бросая ему прядь золотистых нитей, – я даю вам это на память.

Он не только взял их, но даже голос у него задрожал; а когда я хотела отнять их, он так уморительно посмотрел на меня, как смотрит ребенок, завладевший игрушкой, которая кажется ему сокровищем.

Я дала ему читать «Коринну», и он ушел. Коринна и лорд Мелвиль пешком переходят через мост Св. Ангела… «Когда я переходил через этот мост, – говорит лорд Мельвиль, возвращаясь из Капитолия, я в первый раз долго думал о вас». Я не знаю, что есть особенного в этой фразе… но я буквально замерла, прочитав ее вчера вечером. Впрочем, я всегда бываю так поражена, когда прочитываю ее.

Не говорили ли и мне чего-нибудь подобного? В этих немногих простых словах заключается какая-то волшебная сила, может быть, это их простота? Или же это ассоциация?

20 октября

В восемь часов утра, в серую погоду, мы уже отправились на охоту. Земля была покрыта легким слоем снега, как лицо m-me Б. пудрой. Мишель привел свою стаю борзых собак. Как только мы выехали в поле, я села верхом, не снимая шубки, которую я перевязала вокруг талии ремнем; мне дали держать трех собак.

Иней, снег, лошади, острые мордочки борзых собак – все это радовало меня; я торжествовала.

Паша тоже ехал верхом и был очень любезен, что к нему совсем не идет и смущает меня. Но этими переменами настроения нельзя пренебрегать.

– Паша, есть одна личность, которая меня страшно стесняет (успокойтесь, это не тетя Т.), и мне хотелось бы избавиться от этой личности приличным образом.

– Хорошо, располагайте мной.

– Правда?

– Попытайтесь.

– Честное слово? И вы ничего не скажете?

– Честное слово, никому ничего…

Благодаря нескольким словам, которыми мы обменялись, между мною и «зеленым человеком» установилась известного рода связь.

Мы иногда говорим между собой шепотом, по-английски, в отсутствие его матери.

Паша пытался продолжать быть любезным. Но я дала ему поцеловать обе мои руки, прочесть стихотворение Виктора Гюго и вообще обращалась с ним как с братом, кто он и есть на самом деле.

23 октября

Вчера, усевшись в карету, запряженную шестеркой, мы уехали в Полтаву.

Переезд был веселый. Слезы в час отъезда из родительского дома вызвали всеобщие излияния, а Паша воскликнул, что влюблен безумно.

– Клянусь, что это правда, но не скажу, в кого.

– Если вы влюблены не в меня, – воскликнула я, – то я вас проклинаю.

Моим ногам было холодно, он снял свою шубу и покрыл мне ноги.

– Паша, побожитесь, что скажете мне правду.

– Клянусь!

– В кого вы влюблены?

– Зачем?

– Мне это интересно, мы родственники, я любопытна, и потом… Это меня забавляет.

– Видите, это вас забавляет!

– Конечно, но не понимайте меня в дурном смысле; я интересуюсь вами и вы хороший человек.

– Вы смеетесь, а потом будете насмехаться надо мной.

– Вот вам моя рука и мое слово, что я не смеюсь.

Но лицо мое смеялось.

– В кого вы влюблены?

– В вас.

– Правда?

– Честное слово! Я никогда не говорю так, как говорят в романах, и разве нужно падать на колени и говорить кучу глупостей?

– О! Мой милый, вы подражаете кому-то, кого я знаю.

– Как хотите, Муся, а я говорю правду.

– Но это безумие!

– Да, конечно, и это-то мне и нравится! Это безнадежная любовь, а мне это и нужно. Мне нужно страдать, мучиться, а потом… мне будет о чем думать, о чем сожалеть. Я буду терзаться, и в этом будет мое счастье.

– Молодо-зелено!

– Молодо? Зелено?

– Но мы брат и сестра.

– Нет, мы двоюродные…

– Это одно и то же.

– О, нет!

Тогда я принялась дразнить моего поклонника. И всегда не тот, кого я ищу!

Я уехала с Полем, отослав Пашу в Гавронцы. На станции мы встретили графа М., и он оказал мне несколько незначительных услуг.

Меня разбудили на третьей станции, и я, вся заспанная, прошла мимо графа и слышала, как он сказал: