Мифы и правда о броненосце «Потемкин». 1905 год - Владимир Виленович Шигин

Чтобы хоть успокоить насторожившуюся европейскую общественность, утром 20 июня Фельдман послал во все иностранные консульства пространное заявление, с амбициозным заголовком «Обращение к цивилизованному миру», где пространно порассуждал о болях человечества и о свободах. Фельдман объявлял миру о начале революции в России и провозгласил восстание «Потемкина» составной частью революционной борьбы: «И вот мы, КОМАНДА ЭСКАДРЕННОГО БРОНЕНОСЦА «КНЯЗЬ ПОТЕМКИН-ТАВРИЧЕСКИЙ», решительно и единодушно делаем этот первый великий шаг. Пусть все те братские жертвы рабочих и крестьян, которые пали от солдатских пуль на улицах и полях, снимут с нас свое проклятье, как их убийц. Нет, мы не убийцы, мы не палачи своего народа, а защитники его, и наш общий девиз: смерть или свобода для всего народа. Мы требуем немедленной приостановки бессмысленного кровопролития на полях далекой Маньчжурии. Мы требуем немедленного созыва всенародного УЧРЕДИТЕЛЬНОГО СОБРАНИЯ на основе всеобщего, прямого, равного и тайного избирательного права. За эти требования мы единодушно готовы вместе с нашим броненосцем пасть в бою или добиться победы. Мы глубоко уверены, что честные граждане всех стран и народов откликнутся горячим сочувствием нашей ВЕЛИКОЙ БОРЬБЕ ЗА СВОБОДУ. ДОЛОЙ САМОДЕРЖАВИЕ! ДА ЗДРАВСТВУЕТ УЧРЕДИТЕЛЬНОЕ СОБРАНИЕ!» Что и сказать, обращение напыщенное и красочное, но, увы, весьма безграмотное, чего, к примеру, стоит только выражение: «пусть… братские жертвы рабочих и крестьян, которые пали от солдатских пуль на улицах и полях, снимут с нас свое проклятье, как их убийц». Братские жертвы снимут проклятье как их убийц! Вы что-нибудь поняли? Ну, ладно бы писали его неграмотные матросы, но профессиональный революционер Фельдман, почему так и не выучил русского языка!

Более практичный Березовский озаглавил свое сочинение скромнее «Ко всем европейским державам», так сказать, сузив ареал влияния только до Европы, и попытался оправдаться в нем за пиратский налет на «Псезуапе»: «Ко всем европейским державам. Команда эскадренного броненосца "Князь Потемкин-Таврический" начала решительную борьбу против самодержавия. Оповещая об этом все европейские правительства, мы считаем своим долгом заявить, что мы гарантируем полную неприкосновенность всем иностранным судам, плывущим по Черному морю, и всем иностранным портам, здесь находящимся. Команда эскадренного броненосца "Князь Потемкин-Таврический». К воззванию была приложена судовая печать, "накопченная на свече". Европейские державы обещание «товарища Кирилла», однако, почему-то не успокоило. Уже через несколько дней в газете "Echo de Paris" появилось сообщение из Лондона, что "если "Потемкин" не будет захвачен, то английское правительство решило начать против него действия с согласия других держав. А Турция согласна пропустить для этой цели флот через Босфор". Это значило только одно отныне «Потемкин» объявлялся как пиратское судно в самый настоящий международный розыск. При этом для потемкинцев в этом сообщении была и еще опасность. Признание «Потемкина» пиратским кораблем значило, что вся команда (по тому же английскому закону о пиратах) подлежали аресту и повешению, именно как пираты.

К слову, Англия в таких случаях обычно не церемонилась и пиратские корабли атаковала. Примеру тому были. Так в мае 1877 года в чилийский порт Арика, где находилась английская станция, поступило известие: восставший перуанский монитор «Гуаскар» пытается преследовать и задерживать английские торговые суда. Причина та же, что и у потемкинцев – восставшим перуанским матросам нужен был уголь и продукты. Реакция англичан была однозначно – найти и уничтожить! Вскоре «Гуаскар» был настигнут у прибрежного городка Ило. Англичане атаковали мятежников. «Гуаскар» был тяжело поврежден и счел за лучшее сдаться перуанским властям.

Надо ли говорить, что такой оборот дела был весьма неприятен для Матюшенко и его компании, после подобного путь им в Европу был бы заказан навсегда. Насколько была проинформирована о последних событиях остальная команда, в точности, сказать сложно, но то, что она с каждым днем впадала во все большее уныние – это факт.

Шифрованная телеграмма из Севастополя на имя командира Отдельного корпуса жандармов, 21 июня 1905 года: «За исключением "Ростислава", "Двенадцати Апостолов", настроение флотских команд вызывающее, тревожное… Возвратилось учебное судно "Прут" из Николаева. На нем взбунтовавшаяся команда из-за пищи убила боцмана. Судно стоит под караулом. Рассказы о бунте «Потемкина» вернувшихся с него рабочих, бывших там для доделок, производят не желательное влияние… Вчера объезжал суда возвратившийся главный командир, которым среди матросов царит сильное недовольство. Предполагают взорвать флотские пироксилиновые хранилища; поставлен к ним пехотный караул. Между портовыми рабочими толкуют об устройстве сочувственной демонстрации матросам. «Потемкин» по слухам в Кюстендже. Морские офицеры просят разрешения без участия матросов взорвать минами «Потемкин». Решения еще нет. В городе жизнь нормальная».

К этому времени Российское общество пароходства и торговли прекратило движение судов по Черному морю. Вслед за ним австрийский «Ллойд» отменил пароходные рейсы Константинополь – Одесса. Черное море опустело.

Положение на «Потемкине» стало тяжелым. Из провизии осталось лишь четыре мешка сухарей. Так, по крайней мере, значится в одних воспоминаниях. Я полагаю, что на самом деле сухарей было гораздо больше, но не одними же сухарями питаться! Думаю, что, грызя сухари, матросы не раз вспомнили о наваристом борще, который несколько дней назад они отказались есть. Теперь бы из-за него, наверное, передрались! Угля на «Потемкине» вообще было на сутки хода, пресную воду даже для питья получали опреснителем. Машинные котлы запитывали забортной водой. Из – за этого они быстро обросли солью, причем исправными по воспоминаниям участников событий оставались только два. Чтобы и они не засолились окончательно, их постоянно чистили. Но было понятно, что через несколько дней «Потемкин» останется без хода и электричества.

В отношении двух исправных котлов у меня серьезные сомнения. Дело в том, что один котел работал постоянно на опреснитель, еще один на освещение, ну а для того, чтобы дать ход, надо было иметь под парами хотя бы еще два-три котла.

Как бы то ни было, но кочегары и машинисты до предела были измучены тяжелой непрерывной работой. Пока наверху в адмиральских апартаментах заседали Матюшенко и его подручные, они вкалывали на пределе сил. Боясь бунта нижней команды, Матюшенко старался лишний раз не спускаться вниз, а верхние люки держать под контролем своих подручных. Броненосец находился на грани нового мятежа, теперь уже антиреволюционного. Помимо всего этого на корабле началось массовое пьянство, чего не было в первые дни мятежа.

Тем временем царское правительство продолжало принимать меры к подавлению восстания потемкинцев. Еще 18 июня управляющий морским министерством Ф.К. Авелан приказал адмиралу Г.П. Чухнину сообщить по всему побережью о выходе «Потемкина» из Одессы. 20 июня царь Николай II записал в дневнике: «Черт