Ведьма из-за моря - Филиппа Карр

Я остановилась от удивления. Сначала я не поняла, что это было, потом почувствовала ужасное отвращение. Я не могла поверить, что это бедное, качающееся на ветру существо могло причинить кому-то вред. Никто из нас не говорил об этом. Мы молча повернули лошадей и как можно быстрее поскакали прочь от этого ужасного зрелища.

Сенаре в ту ночь снились кошмары, и она пришла ко мне на кровать. Мы были все еще в одной комнате с Дамаск, которая крепко спала.

— Мне приснилась ведьма, Тамсин.

— Да, это было ужасно.

— Но мне приснилось, что это была моя мама. Я слышала, как слуги шептались о ней.

— Слуги всегда шепчутся о членах той семьи, где они служат.

— Но в моей маме есть что-то странное.

— Красивее ее я не видела никого.

— Но я слышала, как слуги говорили, что такая красота — только от дьявола. Я всегда гордилась ею, но сегодня вечером…

— Люди всегда завидуют тем, у которых есть то, чего нет у них.

— Сон был такой отчетливый. Мы ехали… так же, как сегодня днем, и я почувствовала, будто меня тянет пойти и посмотреть на нее… и когда я подошла близко — это была моя мама.

— Нет, нет! Она слишком умна, чтобы дать себя поймать… — Я поразилась тому, что сказала, и быстро добавила:

— Даже если бы она была ведьма. Но как твоя мама может быть ведьмой?

— Так слуги говорят. Это потому, что она самая красивая.

Мы помолчали, потом Сенара сказала:

— Тамсин, даже если бы она была… на нас с тобой это не повлияет? Мы будем дружить, как сейчас?

— Ничто никогда нас не разлучит, — обещала я. Она, кажется, была удовлетворена, но вся дрожала и отказалась пойти на свою кровать.

Когда мне было пятнадцать лет, во всей Англии была большая паника среди католиков. Новый король был на троне уже два года, но новое правление почти не повлияло на нашу жизнь, так как мы были далеки от двора, хотя была одна небольшая разница. Мы всегда ощущали присутствие колдовства, и в ночь Хэллоуина в замке всегда была особая атмосфера: у всех на уме была моя мачеха. Она знала об этом и, как я думаю, втайне наслаждалась этим.

Но я больше думала о том, что происходит не в нашем замке, а вне его. Обнаруживали все больше ведьм; постоянно ходили слухи о том, что забирали старух, подвергали их испытанию, после чего на их телах появлялись определенные знаки, которые доказывали, что они имели связь с дьяволом и поэтому обладали особой силой. Иногда во время прогулок мы встречали группу кричащих людей. Я всегда как можно быстрее отъезжала прочь, потому что знала, что среди них обязательно была какая-нибудь бедная старая женщина. И я не могла отделаться от мысли, что для того, чтобы быть обвиненной в колдовстве, достаточно быть старой, некрасивой, косой и горбатой, а если уж тебя назвали ведьмой, невозможно было доказать, что это не так. Новый король питал особое отвращение к ведьмам, и это обостряло интерес каждого к ним.

Когда я наблюдала за мачехой — а это было удовольствием, потому что двигалась она с такой грацией, которую я ни в ком больше не видела, — я всегда думала, как она отличается от тех старых женщин, которых подозревали, пытали и убивали. Но колдовство было темой, которая вызывала во мне беспокойство, может быть, потому, что я знала, какое впечатление это производит на Сенару. Колдовство ее пугало. Я видела, как тень скользила по ее лицу, потом она доставала свою лютню, играла веселую песню и просила Дикона показать новый танец. Я знала ее лучше, чем кто-либо другой, и таким образом она стремилась отбросить все неприятное и вести себя так, будто ничего не случилось.

Потом я думала, как это было похоже на приближение шторма, когда слышны первые слабые раскаты грома вдалеке, и сначала их просто не замечаешь, может быть, только говоришь: «Где-то гром?» Так и в этот раз, когда мне было пятнадцать лет, «где-то» было колдовство. Католики казались большей угрозой, и, когда раскрыли заговор о взрыве палат парламента, всю страну охватило волнение.

Мне разрешили ужинать в большом зале, когда были гости, а раз эта привилегия дана была мне, значит, и Сенаре. Мы радовались таким случаям, жадно слушали разговоры, а потом смотрели, как танцевали. Приглашали Дикона для демонстрации танцевальных фигур, и несколько раз Сенара была его партнершей. Все громко аплодировали. Сенара любила такое внимание, ибо жаждала восхищения, ей надо было постоянно убеждаться в том, что она красива, привлекательна, желанна. Поскольку я всегда старалась найти всему причину, я убедила себя, что она стала такой в те годы, когда ее матери не было в замке. Но теперь, конечно, ее мать была хозяйкой дома, и я отошла на второй план. Я не обращала на это внимания, считала естественным, что мать любит своего ребенка больше, чем падчерицу. Кроме того, я часто думала, а не являюсь ли я вечным напоминанием о моей матери?

Я вспоминаю сейчас, как все обсуждали заговор, получивший название «Порох». Когда мой отец говорил, голос его заглушал всех за столом, и люди замолкали. Мачеха сидела рядом с ним, а по обеим сторонам — важные гости. Слуги уже больше не сидели на нижнем конце стола — этот обычай вышел из моды.

Отец сказал:

— Гай Фоке заговорил на дыбе! Он выдал всех, и им всем отрубят головы.

Сенара слушала, широко раскрыв глаза. Кажется, Уильям Кейтсби и его сообщники, сэр Эверард Дибби и Френсис Трешам, были главарями. К ним присоединился родственник великого Перси Нортамберленда, ландскнехт Гай Фоке. Трешам, женатый на сестре лорда Монтигля, написал ему и предупредил, чтобы он в такой-то день не ходил в парламент. Монтигль показал письмо лорду Сесилю, который приказал обыскать подвалы, и там были найдены бочонки с порохом. Это было в два часа утра. Гая Фокса обнаружили, когда он приехал, чтобы поджечь порох. Его схватили, и после жестокой пытки он выдал своих сообщников. Однако палаты парламента были спасены, и по всей стране люди удивлялись чудесному случаю, который помог раскрыть заговор. Такое никогда не забудется.

А за нашим столом обсуждали угрозу со стороны католиков.

— Мы не потерпим здесь папистов! — кричал сквайр Хоган, один из наших соседей, с лицом, красным от вина и гнева. — Будьте уверены!

Моя мачеха улыбалась своей странной таинственной улыбкой, а я с удивлением думала, откуда она пришла, когда море выбросило ее в ту ночь, перед рождением Сенары? Она держалась отстраненно, будто презирала людей, сидящих за ее столом. Говорят, что она из Испании? Конечно, она была похожа на испанку. Бабушка сказала, что в этом нет сомнения, потому что до того, как выйти замуж за дедушку, она была замужем за испанцем с острова Тенериф. Испанцы были католиками, и очень стойкими, но, я думаю, у ведьм совершенно другая религия.