История советской России. Большевистский переворот и крах СССР были неизбежны? - Николя Верт

его главный смысл заключался прежде всего в том, что обвиняемые были писателями, осужденными по статье 70 принятого при Хрущеве Уголовного кодекса, которая определяла состав преступления как «агитацию или пропаганду, проводимую с целью подрыва или ослабления Советской власти… распространение в тех же целях клеветнических измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй». Впоследствии эта статья широко применялась для преследования различных форм диссидентства.

Реакция в кругах интеллигенции на процесс Синявского и Даниэля свидетельствовала о большом пути, пройденном ею после «дела» Пастернака: 63 члена Союза писателей, к которым присоединились 200 других представителей интеллигенции, обратились с письмом к XXIII съезду КПСС и в Президиум Верховного Совета СССР, требуя освободить писателей и отдать их на поруки.

С апреля 1968 г. диссидентскому движению удалось начать издание «Хроники текущих событий», которая подпольно выходила каждые два-три месяца, сообщая о посягательствах властей на свободу.

В конце 60-х гг. основные течения диссидентов объединились в «Демократическое движение» с весьма размытой структурой, представлявшее три «идеологии», возникшие в послесталинский период и являвшиеся скорее программами действия: «подлинный марксизм-ленинизм», представленный, в частности, Роем и Жоресом Медведевыми; либерализм в лице А.Сахарова; «христианская идеология», защищаемая А.Солженицыным.

Идея первой программы состояла в том, что Сталин исказил идеологию марксизма-ленинизма и что «возвращение к истокам» позволило бы оздоровить общество; вторая программа считала возможной эволюцию к демократии западного типа при сохранении общественной собственности; третья предлагала ценности христианской морали как основу жизни общества и, следуя традициям славянофилов, подчеркивала специфику России.

«Демократическое движение» было все же очень малочисленным и насчитывало всего несколько сотен приверженцев из среды интеллигенции. Однако благодаря деятельности двух выдающихся личностей, ставших своего рода символами – А.Солженицына и А.Сахарова, – диссидентство, едва заметное и изолированное в своей собственной стране, нашло признание за границей.

За несколько лет (1967 – 197 3) вопрос о правах человека в Советском Союзе стал международной проблемой первой величины, долгие годы определявшей неприглядный образ СССР в мире (показательно, что в значительной мере начавшаяся в 1973 г. деятельность Совещания по безопасности и сотрудничеству в Европе была посвящена этой проблеме).

Вторжение в Афганистан

В течение многих лет Афганистан находился в зависимости от Советского Союза. Государственный переворот в апреле 1978 г., в результате которого к власти пришли афганские коммунисты во главе с Тараки, еще больше укрепил это положение и придал ему необратимый характер.

Поскольку Запад не прореагировал на события 1978 г., советская сторона, стараясь удержать завоеванные позиции и не желая допустить падения дружественного ей режима, решила, что может действовать безнаказанно. Разве не похожа военная интервенция декабря 1979 г. на операцию внутренних войск, да еще в зоне влияния, которую никто не оспаривал?

На самом деле, в течение предшествующих полутора лет международная политическая конъюнктура в этом регионе резко изменилась.

Если государственный переворот апреля 1978 г., упрочивший советское влияние в Афганистане, не вызвал никакой реакции со стороны американцев, то только потому, что в Тегеране власть была еще у иранского шаха. Вторжение же в Афганистан произошло менее чем через год после катастрофического поражения Соединенных Штатов, которое они потерпели, потеряв такого важного союзника, как Иран, в регионе, имевшем особо важное стратегическое значение.

В обстановке сокрушительного провала в регионе, нефтяного психоза и, сверх того, захвата американских заложников в Тегеране в ноябре 1979 г. интервенция Советского Союза воспринималась потрясенной Америкой как агрессия, косвенно направленная и против нее. Интервенция в Афганистане, казалось, была апогеем беспрецедентного размаха советской экспансии. Благодаря реакции, вызванной этой интервенцией в США, победу на выборах осенью 1980 г. одержал Р.Рейган, а его внешняя политика стала главным препятствием для советской дипломатии 80-х гг.

Захват Советским Союзом Афганистана со всей очевидностью подтвердил постепенно утверждавшееся на Западе со второй половины 70-х гг. мнение о том, что «разрядка» международной напряженности, проводимая советским руководством, была «улицей с односторонним движением», сильно напоминая жульничество на рынке. Экономическое сотрудничество между Востоком и Западом не только не способствовало конвергенции двух систем, о которой мечтал А.Сахаров, оно нисколько не снизило военной угрозы со стороны Советского Союза, а возможно, даже косвенным образом способствовало ее возрастанию более или менее легальными поставками новейшей техники.

Афганское «дело» цоложило, таким образом, начало новому периоду глубокого недоверия, даже противостояния двух сверхдержав, которое выражалось в постоянных обвинениях, в преднамеренно очернявшей противника символике («СССР – это империя зла», как выражался Р.Рейган), в демонстративных акциях (отказ американской, а затем и советской стороны от участия в Олимпийских играх соответственно в Москве и Лос-Анджелесе).

Глава XVI

«Междуцарствие»

Андропов

12 ноября 1982 г., два дня спустя после смерти Брежнева, ЦК КПСС единодушно назначил его преемником Ю.Андропова. Несмотря на то что возвращение Андропова в Секретариат ЦК (он уже был секретарем ЦК в 1962–1967 гг.), где он заменил умершего в феврале 1982 г. Суслова, сделало его на шесть последних месяцев «брежневской эры» «главным идеологом» (Ж.Медведев) и тем самым позволило стать конкурентом назначенного Брежневым «наследником престола» К.Черненко (влиятельного члена «днепропетровской группировки»), большинство иностранных обозревателей задавались вопросом об истинных причинах, которые заставили советское руководство отдать предпочтение человеку, карьера которого, будь то в дипломатии (Андропов был послом в Венгрии во время событий 1956 Г.) или во главе отдела ЦК, курировавшего отношения с соцстранами, и, наконец, в течение пятнадцати лет в руководстве КГБ (1967–1982 гг.), не соответствовала традиционным критериям выбора на пост главы партии и государства.

Правда, его конкуренты были либо старше его, либо больные или просто слишком «серые». По общему мнению, Ю.Андропов был компетентен, и его интеллектуальные качества, знание положения внутри страны, которое он приобрел за годы работы в КГБ, его осведомленность в вопросах экономики, а также репутация сторонника наведения порядка – все это обеспечило ему поддержку тех, кто ратовал за переход к более эффективной экономике и за некоторые необходимые перемены.

Андропов, 1982 год.

Назначение Андропова было необычно также своей быстротой («Уолл-стрит джорнэл» писала 12 ноября 1982 г.: «Представители администрации Рейгана полагают, что борьба за наследование престола Л.Брежнева продлится месяцы, а может быть, и год…») и вызвало если не надежду на новую «разрядку», то, во всяком случае, множество вопросов.

Можно ли считать это назначение признаком радикальных перемен? Будет ли Советский Союз проводить новые экономические реформы? Не поставит ли КГБ под сомнение законность руководства партии с ее одряхлевшим, коррумпированным и недееспособным аппаратом?

М.Татю писал по этому поводу в начале 1983 г., что не КПСС теперь поручает своим людям установить контроль над деятельностью политической полиции, а, скорее, последняя начинает заниматься партийными и государственными делами… Не удалось ли Андропову