Эсеры. Борис Савинков против Империи - Александр Андреев

17 марта все члены Боевой Организации в Петербурге, а также многие лица, с которыми они просто хоть раз разговаривали, были арестованы. Всю ночь в главном городе империи шли десятки обысков. У Леонтьевой нашли бомбы, гремучий студень, динамит, порох, запалы, и она гордо объявила себя членом Боевой Организации партии социалистов-революционеров. У нее в квартире в хитроумном тайнике охранники обнаружили два десятка чистых паспортных бланков, пятнадцать паспортных книжек, три фальшивых паспорта, множество нелегальной литературы и квитанцию на банковскую ячейку в московский банкирский дом братьев Джамгаровых. В Москве ячейку тут же обыскали и нашли в ней шесть бомб, шесть запалов и ведро гремучего студня.

При аресте оказал сопротивление сын полковника Трофимова, которого жандармы смогли взять только тогда, когда у него кончились патроны. Он также назвал себя членом Боевой Организации. В четыре часа утра полицейские пришли к Ивановской:

«Когда Петербург окутывается мраком, в незапертую дверь ко мне постучались, и в один миг комната наполнилась шумной ордой, начавшей беспорядочно метаться по моей маленькой комнате, подобно спущенным голодным псам, все нюхавшей, всюду совавшей свои грязные лапы. В жизни мне не приходилось встречать людей, кто бы ни ощущал к процессу обыска и обшаривания, и к исполнителям этой гнуснейшей работы неимоверной гадливости. В помещении ничего преступного не оказалось. Часа через два меня везли уже в карете в узилище».

Из всего петербургского отряда в несколько десятков боевиков на свободе смогла остаться только Дора Бриллиант, незадолго до этого приехавшая из Москвы помогать товарищам. Официальные газеты от своего большого ума назвали революционно-полицейскую ночь «Мукденом русской революции», наивно думая, что самодержавие, наконец, победило. Департамент полиции передал в прессу списки арестованных, в которых Ивановская, взятая с чужим, но настоящим паспортом, была названа по своей реальной фамилии. В этот же день в партии эсеров поняли, что у них имеется серьезный провокатор и он находится в самом центре эсеровской борьбы. Делом нескольких дней для Центрального Комитета было обнаружить Татарова. Сановники и жандармско-полицейские генералы напрасно радовались своей пирровой победе. Террористы Боевой Организации, готовые навеки сгинуть в петропавловско-шлиссельбургских казематах, попали в них только на полгода и в октябре 1905 года уже вышли на свободу, потому что двери их тюрем пинком открыла русская революция, которую наряду с большевиками и меньшевиками Российской социал-демократической рабочей партии готовила и партия социалистов-революционеров. В ночь на 17 марта 1905 года совершенно напрасно радовались всякие и разные имперские столпы самодержавия, потому что совсем через немного дней начался их массовый отстрел. Эхо московского взрыва 4 февраля 1905 года вовсю гуляло по громадной державе. Уже не две тысячи социалистов-революционеров, а семьдесят тысяч эсеров атаковали самодержавие летом 1905 года. Давай, империя, арестовывай революцию. Кажется, у тебя что-то не получается? Кто бы мог подумать? Нечем думать? Ну тогда извини и прощай.

В начале 1905 года центром подготовки революции стала Москва. Сорокавосьмилетний великий князь Сергей Александрович, четвертый сын взорванного императора Александра II, участвовал в русско-турецкой войне 1877–1878 годов, командовал лейб-гвардии Преображенским полком, с февраля 1891 года стал московским генерал-губернатором и командующим Московского военного округа. Революционеры называли его революционно-черносотенным фанатиком и главой реакционной придворной партии. Сергей Александрович, женатый на сестре императрицы, оказывал сильное влияние на своего племянника-императора, особенно на внутреннюю политику империи. Когда революционеры активизировались, Сергей Александрович, как почти и все представители правящего дома, не любившие ежедневной практической работы, пожелал оставить пост московского генерал-губернатора, назначив вместо себя своего помощника Булыгина, но военным округом управлять продолжал. Великий князь являлся почти главным столпом самодержавия и решение эсеров его взорвать было безошибочным. Прибывшие в Москву с полной свободой действий Савинков, Каляев, Моисеенко, Куликовский и Бриллиант, чтобы не попасть под наблюдение охранного отделения, стали действовать автономно, не контактируя с местным эсеровским комитетом. Это было правильное решение.

У Сергея Александровича в Москве было несколько дворцов, Николаевский, Нескучный и генерал-губернаторский дом на Тверской улице, который он продолжал занимать. Моисеенко со сторожем в Кремле поднялся на колокольню Ивана Великого и осмотрел достопримечательности Москвы с птичьего полета. Получивший на водку сторож все показал, включая губернаторский дом на Тверской и сказал, что великий князь живет именно там, в самом, конечно, престижном месте древней столицы. Моисеенко и Каляев купили сани, лошадей и зарегистрировались в качестве извозчиков. Хранением и зарядкой бомб занималась Дора Бриллиант. Метальщиками Савинков определил Каляева и Куликовского.

Наблюдение за великим князем все пятеро боевиков вели весь световой день, встречались в цирке, манеже, трактире у Сухаревой башни. Каляев по паспорту был украинцем Осипом Ковалем, и в библиотеке изучил все о своей мнимой родине. Это спасло его, когда хозяин постоялого двора, где ночевал Каляев-Коваль, оказался его украинским земляком. Вскоре все боевики знали в лицо великокняжеских кучеров, управлявших эффектными рысаками только белыми вожжами. Три раза в неделю в одно и то же время Сергей Александрович ездил в Кремль. К новому году наблюдение за ним было закончено, все маршруты выяснены, но великий князь вдруг переехал во дворец в Нескучном саду. Савинков перевел всех своих боевиков на новые места наблюдения в Нескучном саду, у Калужских ворот, Москве-реке, Пятницкой, Большой Якиманке, Полянке и Ордынке. Великий князь три раза в неделю продолжал ездить в Кремль, в разное время, но всегда по Большой Полянке.

У Савинкова кончились деньги, Азеф не присылал, и после встречи с членом Центрального Комитета Н. Тютчевым Савинков решил установить контакты с московскими эсерами. Заместитель Азефа встретился с Владимиром Зензиновым и тут же попал под филерское наблюдение. Через два дня Зензинов был взят, но с Савинковым московские филеры, конечно, совладать не смогли. Английский барин очень элегантно и непостижимо исчез от кучи наружных агентов.

Бывший студент, а ныне московский уличный торговец в очках Петр Куликовский обсудил с Савинковым выезды Сергея Александровича, по средам и пятницам с двух до пяти часов дня ездившего в Кремль через Калужские ворота и по Большой Полянке. Покушение было назначено на 10 января, но после Кровавого воскресенья великий князь неожиданно переехал в Николаевский дворец. Наблюдение пришлось начинать сначала. Савинков не знал, что после ареста Зензинова, у которого нашли бумаги об эсеровском терроре, московская охранка обратилась в Департамент полиции за деньгами на личную охрану великого князя. Он уже не был генерал-губернатором, и А. Лопухин отказал в средствах, за что был потом с шумом и клеймом убийцы уволен. Это увольнение впоследствии и подтолкнуло его выдать Азефа Бурцеву и эсерам.

Николаевский дворец находился в Кремле, и террористы начали наблюдение в Кремле, из которого было несколько ворот-выездов, наблюдать за которыми людей не хватало. Извозчик Петр Моисеенко нагло встал с санями прямо у Царь-пушки, где извозчики никогда не стояли, но зато был хороший обзор. Кремль был набит охраной, но у них лень вперед них родилась и Моисеенко не трогали. После этого Савинковцы вместе с городовыми и филерами стали вести наблюдение прямо у ворот Николаевского дворца в Кремле. Великий князь в разные дни с разных выездов, но всегда с двух до пяти часов дня выезжал из своего дворца в дом генерал-губернатора на Тверскую улицу. Террористы не могли по несколько часов ежедневно с бомбами в руках караулить Сергея Александровича то ли в Кремле, то ли на Тверской, и стали читать все московские газеты, которые часто писали, что великий князь, например, завтра посетит богослужение, театр, больницу или богоугодное заведение. Савинков быстро выяснил, что газеты пишут не то, что будет на самом деле, а то, что им придет в голову. Савинков решил получить сведения из придворных кругов, и привлек к этому Татьяну Лебедеву, а также через журналистов и писателей стал знакомиться с князьями и графами, легко общавшимися с холеным и богатым англичанином, всегда говорившим, правда, по-русски, или по-французски. Савинков совсем не знал английского языка, но ему удавалось не показывать этого, и это было фантастическим везением для заместителя главного террориста империи. В Москву из Петербурга приехала Ивановская и познакомила Савинкова через писателя Леонида Андреева с одним придворным князем-либералом, занимавшем высокое положение в Москве, и одновременно бывшим одним из руководителей кадетской партии. Все обещали дать точные сведения о поездах Сергея Александровича, но не давали ничего. Савинков решил больше не тратить времени на чужих Боевой Организации людей и все сделать самому. В конце января он прочитал в официальной газете, что 2 февраля вечером великий князь посетит в Большом театре спектакль в пользу Красного Креста. Дора Бриллиант привезла из Юрьева в Москву динамит и 1 февраля пятеро савинковцев были полностью готовы к политическому убийству.