Непокорное сердце - Саманта Джеймс

Старик с посеребренными сединами волосами направил в плечо графа самодельное копье.

Торн медленно поднял руки.

– Нет необходимости поднимать оружие, – вы крикнул он. – Мы не причиним вам вреда.

Руки старика еще крепче сжали копье.

– Кто вы, – сурово спросил он, – и что вы делаете здесь, в Лэндире?

Не раздумывая, Шана выступила вперед.

– Я – Шана, дочь Кендала, брата Левеллина. – Ее голос прозвучал чисто и спокойно. – Она вскинула подбородок и встала рядом с Торном. – Этот мужчина – мой муж. Мы пришли, чтобы разузнать о солдатах, напавших на вашу деревню.

– Что тут рассказывать, – фыркнул старик. – Это были английские солдаты, будь они прокляты. Мы с женой слышали, как они смеялись и ликовали, что Дракон узнает, где они прошлись своей бритвой. И при этом хвастались, что им будет, о чем рассказать, когда вернутся в замок Лэнгли.

– Да, – выкрикнула молодая женщина, качавшая у бедра младенца. – Они затоптали наши поля и погубили весь урожай, а затем подожгли дома, зарезали свиней и убили наших мужчин!

Торн переводил взгляд с одного лица на другое. Горе читалось в их глазах. Горе, ненависть и бескрайнее отчаяние.

– Вы говорите, что эти солдаты были из замка Лэнгли, – медленно проговорил он. – У них было знамя?

– Они напали от имени Бастарда. – В темном облачении из толпы выступил священник. – Была уже ночь, когда они напали, но я разглядел знамя, оно ясно виднелось – двуглавое чудовище на фоне моря.

Де Уайлд почувствовал, что его будто ударили по голове. Рядом с ним стояла Шана, напряженная и выпрямившаяся, как струна. Торн обхватил себя руками. Откровенно говоря, он ожидал, что принцесса укажет на него пальцем и, обвиняя, станет на сторону крестьян против него. Но этого не произошло. Граф поблагодарил жителей и оставил мешок с продуктами, который привез из замка.

В другой деревне история повторилась.

Глаза Торна застилала красная пелена ярости, когда он снова направил лошадей на юг. Кто посмел нападать на валлийские деревни от его имени? Он был взбешен оттого, что неизвестный противник посмел так его оскорбить и скомпрометировать. И только сейчас он многое понял.

Нападения на эти две деревни были очень похожи на то, что произошло в Мервине. Что-то похожее на вину захлестнуло графа. Он был так уверен, что отец Шаны, Кендал, не видел знамя или ошибся, а может, быть даже обвинил его несправедливо. Но теперь он совсем в этом не был уверен.

С напряженным выражением лица граф сел в седло, стараясь не замечать взгляд Шаны, который колол его в спину, словно сотня кинжалов.

Спустя несколько часов первые вечерние зарницы отбросили на землю красные блики. Они поднимались прямо на вершину отвесного обрыва, который заканчивался гранитными валунами, выступавшими, словно неровные зубы.

Шана не произнесла ни одного осуждающего слова, хотя ей очень хотелось поговорить, когда они покинули вторую деревню. Все время Торн чувствовал, что она даст волю языку, выплеснув всю свою ярость. И так было бы лучше, чем это проклятое молчание.

Взгляд графа помимо его воли оставался прикованным к ней. Но Шана была, словно каменная, сконцентрировав все свое внимание на дороге. Ни за что она не подаст вида, что замечает его взгляд, хотя Торн видел по ее мягким розовым поджатым губам, что она прекрасно знала, что он ее внимательно рассматривает. Ее нежелание говорить вызывало у графа все большее негодование.

Его словно укусили. Торн натянул поводья так резко, что ее лошадь чуть не налетела на его коня. Шана едва удержалась в седле от внезапного маневра, который ей пришлось сделать. Она быстро повернула голову, так как приготовилась выплеснуть на него оскорбления и ругательства не для женских уст. Принцесса держала руки на талии, когда Торн схватил ее и снял с седла с такой неожиданной быстротой, что у нее закружилась голова. Но он тут же отпустил ее, как только ноги коснулись земли.

– Вы храните это проклятое молчание достаточно долго, – хладнокровно сказал он. – И если вы что-то хотите сказать, принцесса, я предпочел бы, чтобы вы сказали это сейчас.

Она высоко вскинула голову.

– А что вы хотите, чтобы я сказала? – хладнокровно, ледяным тоном произнесла она, ответив вызовом на вызов. – Что я удивляюсь, что вы не дрожите от страха перед Господом Богом, когда он призовет на суд вашу душу? Одно дело, когда битва идет на равных между вооруженными мужчинами, а другое, убивать беззащитных людей, у которых нет оружия и они не поднимают на вас руку.

На его лице промелькнуло что-то похожее на боль. Но это было так мимолетно и быстро, что Шана совсем не была в этом уверена. Торн не скрывал свою горечь.

– Если вы так считаете, то почему же вы не выдали меня сельским жителям? Не сомневаюсь, они с удовольствием сделали бы вас вдовой.

Вопрос остался без ответа. Ее резанула острая боль, так как Шана уже задавала себе этот вопрос. Внутри она вся сжалась но, постаралась посмотреть на него с вызовом, дерзко.

– А я тоже задам вам вопрос, и что вы ответите на него, если я обвиняю вас? Вы будете прикидываться невинным за те злодеяния, о которых вас только что поставили в известность? Вы станете отрицать то, что увидели крестьяне и те разрушения, которые им придется восстанавливать?

– Я этого не отрицаю, – резко начал он. – Войны ведут не только на полях сражений. То, что случилось в Лэндире, – позор для любого солдата, но это дело не моих рук. И если ты, Шана, считаешь меня виновным, тогда знай это: ты судишь, не зная правды. Ты судишь со своей позиции, но не думаешь обо мне.

– Вы не поверили мне, когда я сказала, что не освобождала валлийских пленников, – ее глаза потемнели, и Шана почувствовала такую же горечь, как и он. – Вы и ваш отряд уходили неделю тому назад, и легко могли оказаться здесь! И, тем не менее, вы хотите, чтобы я поверила вам на слово, безоговорочно, в то время, как вы не поверили мне?

Брань повисла в воздухе, когда Торн решил ей ответить.

– Черт возьми, неужели недостаточно, что англичане – и валлийцы вечно воюют друг с другом? Мы что, тоже должны сталкиваться? Я никогда не был безгрешен, – честно признался он, – но если бы я был виновен в злодеяниях в Лэндире, разве я взял бы вас с собой, чтобы засвидетельствовать это?

Шана покраснела и отвернулась, почувствовав боль в сердце. Сомнения смущали ее душу. Несмотря на то, что Торн был грубым и жестким, она убедилась, что он не был беспощадным и бессердечным. Но все же принцесса не забывала о том, что граф был воином, обязанным выполнять свой долг и волю короля. Эдуард же был полон решимости раздавить Уэльс под могущественным кулаком Англии раз и навсегда.