Ричард Длинные Руки – фрейграф - Гай Орловский

Он прошептал:

– Да…

Мириам выкрикнула с яростью:

– Убей его!.. Или я сейчас выберусь и убью вас обоих!

Я чуть стиснул лапу, вжимая Мириам в песок, она задохнулась и замолчала, тяжело дыша. Ярл выворачивал голову, стараясь не выпускать девушку из поля зрения. Она бросала в его сторону ненавидящие взгляды.

– Тихо, – велел я. – Мне многое в этой истории непонятно. Итак, ты говоришь, что не пытал проводника караванов. Кто он, ты уже знаешь…

Ярл прохрипел под тяжестью моей лапищи:

– Приемный отец Мириам…

– Почему он со следами зверских пыток?

Он попытался пожать плечами, но лишь застонал, когда я на всякий случай вжал в песок сильнее.

– Не знаю. Я когда услышал, что караванщики отдали дракону в жертву необыкновенно красивую девушку с огненными волосами и необыкновенными серыми глазами, сразу же пустился на поиски этих караванщиков. А когда отыскал, по их описанию сразу понял, что это была ты… Это было два дня тому…

Мириам прошипела:

– И как пожалел, что не попала тебе в руки, чтобы ты мог поглумиться!

Он сказал тихо с болью в голосе:

– Я обезумел, разорвал на себе одежды и ушел в пустыню. Я с того далекого дня все десять лет изнемогаю под чувством вины… Убей меня, наконец, я освобожусь от этой тяжкой ноши.

– Ты не просто виноват, – прошипела она люто, – ты, сволочь… ты безумно виноват! Ты посмел потребовать себе в жены принцессу Вики!

Я скосил глаза на принцессу, та сидит на загривке и страшится пошевелиться, затем с интересом покосился в сторону Растенгерка. Ярл больше похож на тех, кто прет напролом, а тут приходится выкручиваться. Мириам заводится все сильнее.

Он вскинул брови, а глаза полезли на лоб.

– Принцессу Вики?.. Ах да, это мои советники постарались, а я их решение утвердил.

– Ах так, – прошипела она люто, – утвердил?

Он произнес устало:

– Это самый простой и надежный способ, как ты сама знаешь, укрепить наши два королевства. Брак с наследницей королевства… но при чем тут вина? Простой политический расчет…

Она завизжала в ярости:

– Тогда о какой вине ты мямлишь?

Он развел руками:

– Перед тобой, Мириам. Ты не овца, а я вознамерился тебя взять, как обычно берут… женщин. В наших племенах берут. Я всегда любил тебя и преклонялся перед тобой… и ты это знала. После того, как ты исчезла, я поклялся не знать других женщин…

Она слушала, затаив дыхание, но едва он замолчал на миг, прервала голосом, полным яда:

– И, конечно, не знал!

Он вскинул на нее ясный взгляд.

– Не знал.

– Все десять лет?

Он кивнул.

– Для меня что один день, что десять лет, что вся жизнь, ибо слово мое – кремень. Все женщины мира – овцы рядом с тобой. Твой облик всегда перед моими глазами, и я не могу видеть в других женщинах… других женщин.

Она смотрела на него исподлобья.

– И что же? Решился только сейчас? Брак с принцессой Вики?

Он ответил, глядя ей в глаза:

– Это политический брак. Я не вошел бы в ее спальню. Более того, если ей захотелось бы завести себе возлюбленного на стороне и встречаться с ним, я не стал бы им мешать. Мне все равно, для меня как не было других женщин, так и сейчас нет. Я же говорю, это советники, чтобы спасти мой разум, срочно запросили руку Вики, надеясь, что ее редкая красота как-то меня утешит. Наше посольство уже давно гостит в королевстве Йеремланд, но все эти годы я не давал согласия просить в жены дочь короля. Но когда я узнал, что почти отыскал Мириам, но ее отдали дракону… мне стало все равно, я не хотел просто жить больше.

Я проворчал:

– Все эти сю-сю очень даже волнительны и щипательны… Но все же… кто пытал караванщика?

Ярл сказал уже рассерженно, хотя едва дышит под моей тяжелой лапой:

– Говорю же, не я!.. Какой мне смысл? Если бы она где-то скрывалась, если бы можно было попытаться выбить тайну убежища… но если унес дракон?

– Логично, – сказал я, ярл посмотрел с удивлением, – но кто же тогда? И зачем?

Он пробормотал:

– Стоп-стоп… я слыхивал… да слыхивал, но тогда не обратил внимание… что какие-то люди разыскивают девушку с красными волосами и серыми глазами. Тогда я не обратил внимание, думал, что это говорят о нас, но теперь понимаю, что мы ни при чем…

Я рыкнул:

– Кто это мог быть?

Он напряженно морщил лоб, наконец прохрипел:

– Боюсь даже выговорить.

– Почему? – потребовал я. – Он великий воин? Маг?

Принц повел взглядом в сторону яростно барахтающейся в песке Мириам.

– Разъярится еще больше.

– Все равно говори, – потребовал я.

Он все выворачивал шею, наконец попросил:

– Отпусти Мириам, ей плохо.

– Она тебя разорвет, – предупредил я. – А еще снимет шкуру, натянет на барабан, тебя будет жарить на мелком огне, а еще повесит, утопит, разорвет конями…

Он пробормотал:

– На нее похоже. Но я не перестану ее любить.

– Дурак, – сказал я.

– Еще какой, – согласился он без горечи в голосе. – А кто из нас не дурак?

– Я, – сообщил я гордо, но ярл уловил сомнение в моем голосе, и я добавил: – Стараюсь. Дракону проще.

Он вздохнул, я осторожно приподнял лапу, вжимающую Мириам в песок, и сразу предупредил:

– Затеешь драку – разорву. Мое слово твердое.

Глава 14

Она села, вся в песке, отплевывалась, но лицо полыхает все той же священной яростью. Растенгерк смотрел на нее так, что я сразу поверил в его непричастность к пыткам ее приемного отца.

Очень медленно я снял лапу и с его груди, но когтями пощелкал прямо над лицом, дескать, смотри, с чем шутишь, следи за собой, чтоб я не подумал ничего лишнего.

Мириам вскрикнула яростно:

– Думаешь, этот предатель спасет тебя, мразь?.. Я хорошо знаю, что ты говорил моему дяде! Он долго мучился, не хотел открывать то, о чем ты проболтался по пьяни, но мое счастье для него дороже, и он в конце концов решился переломить себя и рассказать про тебя и твои грязные делишки!

Ярл даже не вздрогнул, только как-то поник, глаза потускнели, однако сказал с усилием:

– Так-так, говори, говори…

Она заорала громко и некрасиво:

– Тебе мало?

– Мало, – ответил он тоскливо. – Кажется, сейчас… Что же я за дурак был! Только теперь начинаю понимать, откуда ветер дует… И почему ты вдруг начала относиться ко мне с таким омерзением. И все те недоговоренности…

– Какие?

– Всякие, – ответил он подавленно. – Множество мелких, не все сразу и упомнишь. Можно не обвинять в лоб, а в нужном месте хитро так улыбнуться, словно знаешь больше, чем говоришь, в другом месте внезапно умолкнуть, чтобы вроде не сболтнуть лишнего… И вот так, крохотными мазками или стежками, как тебе угодно, создать образ последнего негодяя… которому, однако, верен и не желаешь его выдавать.