За языком до Киева - Лев Успенский

Идите к ним, они вас ждут.

Вы идете по сосновому бору за городом Лугой и видите речку, вытекающую из озера. Там, где она ныряет под железнодорожное полотно, есть основательный каменный мост, под ним ребята ловят раков. Спросите у них, как имя моста, и они ответят вам — ТРУБЁНКА! Если вы задержитесь в ближней деревне, то узнаете, что имя осталось за железнодорожным мостом с дней строительства дороги: это не мост, а только труба, хотя и очень солидная. И кто-то из инженеров пренебрежительно назвал трубу «Трубёнкой», так она и осталась с этим именем.

Спуститесь вниз, к ручью. Вы узнаете, что его имя ЛУКОМКА, и на вас пахнет уже куда более давними временами. А извилистое узкое озеро справа, из которого вытекает Лукомка, называется ЛУКОМО. И надо уже лезть в словари и справочники. Тогда из ценного «Словаря местных географических терминов» Э. и В. Мурзаевых вы узнаете, например, что на севере России живет еще слово «лукома», связанное с «лука» — извилина — и означающее «извилистый овраг». Все станет вам понятно. И вы углубитесь в тенистые заросли над речкой, и выйдете на место, именуемое «НА ВИРУ» («вир» в диалектах «омут»), и спросите, как зовется видная оттуда деревня, и вам скажут, что ее имя СМЕРДИ, и вы перенесетесь уже в совсем далекую даль веков, в какой-нибудь XII и XIII век, когда еще существовали смерды — хлебопашцы, когда как раз и возникали названия первых поселений в этих стародавних русских местах.

Такие до предела русские, такие полные глубокого обаяния и такие часто загадочные: НАДЁВИЦЫ и ЗАТУЛЁНЬЕ, ЧЕРНАВКА-речка и ПАГУБА-река, ВРАГИ и СЕРЕБРЯНКА. И вдруг среди них, как кол на равнине, ФАН-ДЕР-ФЛИТ?!

Идите, собирайте их, задумывайтесь над ними, ищите их разгадки. Счастливого вам пути!

СКОБАРЬ

ПОЯВЛЕНИЕ СКОБАРЯ

Он пришел в отряд во всем своем. На голове картуз. Под кургузым пиджачком — голубая русская рубашка. Высоченные сапоги-осташи поражали чудовищной толщиной подметок.

Лицо у него было свежее, розовое, благодушное, хотя он и носил густую окладистую светло-рыжую бороду. На вид ему было лет сорок пять. Тридцатидвухлетний старшина Габов рядом с ним казался совсем юнцом.

За плечами у него висел туго набитый вещевой мешок из необыкновенной пестрой холстины; укороченный, кавалерийского образца карабин он ни на минуту не выпускал из рук. Вечером в бане весь отряд обступил его с возгласами крайнего изумления: на широченной рыжеволосой груди его болтался на тонком плетеном шнурочке маленький серебряный крест.

— Ну чего, чего! — сердито унимал старшина голых намыленных ребят. — Чего не видали? Ну — крест. Подумаешь, делов палата… В старину такой крест люди вместо паспорта при себе носили… Сами видите: человек не у нас вырос, в Эстонии. Человек полевой, лесной… В партизанах к тому же побыл. Дайте ему хоть грязь с себя смыть, тогда и агитируйте.

Однако крест оказался только началом. Дальше пошло и пошло.

Краснофлотцы удивлялись многому. И как человек этот «цокал» и «пел», и как никогда не отвечал на вопросы прямо. Это выводило их из себя, и первые дни они все приставали к нему.

Стоило новичку появиться среди краснофлотцев, как тут же кто-нибудь — Черемис, Широких или Шагунов — подкатывался к нему с вопросом о чем-нибудь таком, чего он как местный житель не мог не знать. Например: куда течет эта речка? Или: из чего же, в конце концов, сшит его необыкновенный сине-красный мешок?

Тотчас же лицо этого человека принимало выражение необыкновенного лукавства и одновременно неописуемой простоты. Глаза его сощуривались, а то и вовсе закрывались. Плечи сводились в полном недоумении.

— А сказать табе по цистому сердцу, целовек ты мой ждобный, — певуче заводил он, — так и церт яну, тую ряцонку, знае, куды она тяцэ. Тяцэ и тяцэ, и все тут…

Или же опасливо, с каким-то бессмысленным непонятным испугом загоняя мешок под койку, он пытался уклониться от дальнейшего разговора:

— У-ту! Это-то? Да это же торбоцка моя! Кровинушка ты моя жаланная! А ницем она, братки, не цудная… Пошита как полагается… С крюцкастой с восьми кепенной портошницы.

Краснофлотцы в ответ, давясь от смеха, кричали:

— Да врет он все, Шагунов, не верь ты ему! И слов таких не бывает, какие он выкаблучивает!

Тут глаза новичка начинали бегать, картуз нахлобучивался козырьком чуть ли не до самой бороды, а на губах у него возникала подозрительная улыбка:

— Ну, врать! Ясце цаво! Пусцай тая змяя врет… А я, братки, парень верный… Прямой, што дуга.

Подобные «уверения» окончательно сбивали всех с толку.

На третий день по прибытии бородача в части случилось неожиданное.

Утром из сеяного соснячка, к юго-востоку от базы отряда, выскочили четверо велосипедистов-немцев. Они обстреляли штаб отряда из автоматов и так же быстро, как появились, кинулись через плотину обратно в лес. Тут-то новенький и проявил себя. Никто не ожидал, что в тот самый момент, когда велосипедисты мчались через плотину обратно, бородач окажется у моста в зарослях лопуха и крапивы. Стоя во весь рост, он с изумительной быстротой четырьмя точными выстрелами сшиб с седел всех четверых.

Один упал в воду, двое ударились с ходу о кирпичную стену мельнички, четвертый, старый кулак с давно не бритыми щеками, свалился за мост в густой тростник. Его не сразу нашли там, но, когда нашли, убедились, что он, как и остальные трое, был словно проштампован машиной: у каждого ровно на линии от левого глаза до левого уха темнело входное отверстие пули. Этот случай сразу высоко поднял бородача в глазах краснофлотцев. В отряде капитан-лейтенанта Савича такое мастерство ценили. Здесь даже кок без труда убивал ворону влёт метров на сто пятьдесят — двести…

К ночи, в связи с утренним налетом, старшина по-новому разместил личный состав отряда. Новенький должен был спать вместе с другими в бане, стоявшей в саду.

— В байне? — оторопело переспросил он, как только услышал об этом. — Это я-то? Ни в жисть!

— Вот тебе раз! — изумился старшина Габов. — Что же так?

— Ишь ты какой! — поднял на него бороду странный человек. — Горазд, брат, мягкий в байне спать! Там нина!..

— Какая еще Нина? Откуда она взялась?

— Не какая, а вот такой! — убежденно и сердито ответил бородач. — Да цаво ты, не знаешь, што ли? — И двумя указательными пальцами он показал у себя надо лбом, какие рога бывают у черта.

На следующий день утром Габов ни свет ни заря явился к капитан-лейтенанту и просил его, не откладывая, поговорить с этим чудаком.