Утро под Катовице. Книга 1 - Николай Александрович Ермаков

Капитан с интересом осмотрел мой набитый до упора вещмешок внушительного неуставного размера и с ухмылкой произнес:

— Иди в в пять-дробь-восемь, там сухпай получишь.

Задумчиво почесав затылок, я кивнул и отправился искать указанный склад. Там, получил две банки тушёнки, которые распихал по карманам галифе и буханку хлеба. Выйдя на улицу, я увидел, что в кучке вооруженных бойцов прибавилось два красноармейца, а девушка-капитан распекает ещё одного с опухшей рожей за опоздание. Пропустив мимо себя рядового, бросившегося со всех ног исполнять приказ стройной командирши, я приблизился к товарищам по несчастью. Младший командир взвода — высокий широкоплечий парень — показался мне знакомым и я, покопавшись в памяти вспомнил, что он был участником финала городских соревнований по лыжам, но пришел где-то далеко позади меня. Судя по приветственной улыбке, он тоже узнал меня и мы пожали друг другу руки. Как младший по званию, первым представился я, а потом и он назвал свои имя и фамилию:

— Михаил Петренко! — и добавил, оглядываясь на бойцов, — Тут ещё пятеро с того чемпионата, но они там до финала не дошли.

— Н-да, удачно мы там покатались, — с сарказмом прокомментировал я наше участие в лыжных соревнованиях.

Михаил в ответ горько махнул рукой:

— Да у меня всё-равно в личном деле лыжная подготовка записана… говорят, там полная задница… а у меня на прошлой неделе только сын родился.

— Надеюсь, насчёт трудностей слухи сильно преувеличены, но проблемы определенно есть, иначе не стали бы нас забирать.

Петренко понимающе кивнул:

— Да, ты прав, не надо панику разводить, — и, покосившись в сторону капитанши, перевел разговор на другую тему, — Ты снайпер, что ли?

— Ага, я ведь не только на лыжах, ещё и на соревнованиях по стрельбе отметился, показал, так сказать, себя во всей красе.

Младший комвзвода понимающе ухмыльнулся. В это время на крыльце появился лейтенант и хорошо поставленным голосом сообщил:

— Капитан Горбушкина! Вас майор Пронин вызывает!

Проводив взглядом исчезнувшую за дверью девушку, я заметил:

— Такая молодая, а уже капитан.

Так наверное, из госбезопасности или милиции, у них же на две ступени звания выше. Да и откуда в войсках женщинам-командирам взяться? Небось следователь — добровольцем пошла.

— Да, наверно так и есть, — не стал спорить я, переводя взгляд на последнего бойца, вышедшего с винтовкой на ремне из здания тыловой службы, — ну вот, вроде все собрались, только командира не хватает.

Ожидая Горбушкину, нам пришлось померзнуть во дворе ещё десять минут, за это время из гаражного бокса выкатилась полуторка и встала перед воротами, видимо, в ожидании нашей погрузки.

Когда капитан, наконец, вышла во двор с кожаной папкой в руках, она сразу приказала:

— Отряд, в одну шеренгу становись! — затем, дождавшись, пока мы выполним команду, провела перекличку, зачитывая фамилии из списка, который взяла из папки, и внимательно вглядывалась в бойцов, стараясь запомнить.

Закончив проверку, она объявила:

— Командиром отделения назначается младший командир взвода Петренко! В машину! — по этой команде мы быстро побросали в кузов полуторки свои вещмешки, поставили туда же чемодан капитана и расселись вдоль бортов, зажав свои винтовки стоймя между колен, после чего Горбушкина села в кабину и мы поехали в направлении железнодорожного вокзала.

Сегодня на улице было около десяти градусов мороза, ярко светило, но не грело появившееся над горизонтом зимнее солнце, а при движении грузовика встречный ветер пронизывал буквально насквозь, не спасал даже свитер, надетый мной под гимнастёрку. Радовало только то, что ехать было недалеко. Полуторка спустилась по Зеленскому съезду, по набережной выехала к Канавинскому мосту и вскоре мы уже были на вокзале, где, подчиняясь командам Горбушкиной, строем проследовали к последнему плацкартному вагону стоящего у перрона пассажирского состава, где нам досталось одно крайнее купе на всех. Все остальные места в вагоне были заняты бойцами и сержантами в такой же как у нас форме с зелёными петлицами. Капитан, проведя перекличку, ушла в соседний вагон с докладом, оставив Петренко за старшего. Тот приказал четырём бойцам снять ремни, с помощью которых все наши винтовки увязали в две охапки и закинули на багажные полки, туда же отправились вещмешки и наша верхняя одежда, затем он назначил дневальных, ответственных за сохранность оружия, рассадил бойцов по трое-четверо и сел напротив меня около прохода.

— За что наградили? — указав взглядом на орден, уважительным тоном спросил меня младший комвзвода.

— В орденской книжке написано, что за героизм и находчивость, проявленные при выполнении воинского долга, а все остальные подробности относятся к военной тайне — привычно отбарабанил я в ответ.

Петренко кивнул:

— Понятно!

В это время поезд дёрнулся, трогаясь с места и за окном поплыл, ускоряясь, унылый станционный пейзаж, застучали колеса. Чувствуя, что начинаю засыпать в тепле натопленного вагона, я спросил Петренко:

— Михаил, я вздремну чуток на верхней полке, а то…

Ночка бурная была! — с ухмылкой продолжил за меня младкомвзвода и разрешающе махнул рукой, — Залезай! — затем, обращаясь уже к бойцам сказал, — Давайте тоже по очереди на вторых полках ложитесь, хоть внизу посвободнее будет.

Не теряя времени, я взял свою шинель, свернув, положил её в изголовье вместо подушки, снял сапоги и одним движением запрыгнул на деревянную полку, после чего практически мгновенно уснул под ритмичный стук колес.

Проснулся я примерно через четыре часа и, глянув с полки вниз, оценил обстановку как вполне спокойную: Петренко подрёмывает вполглаза, сидя на сиденье у прохода, два бойца спят на соседних полках, бодрствующие красноармейцы вполголоса беседуют на житейские темы. За окном проплывает зимний заснеженный лес. Спрыгнув с полки я надел сапоги и, потягиваясь, сказал младшему комвзвода:

— Поспали, можно и пожрать!

— Садись за стол, да ешь, тут уже всё пообедали.

Следуя разумному совету, я достал из вещмешка жареную курицу и хлеб, после чего, усевшись на освобожденное для меня бойцами место, плотно пообедал, слушая рассказ Вани Трофимова, русоволосого коренастого парня с типичной крестьянской внешностью:

— Так значит, в баньке после первого захода, мы ещё бражки добавили, а у нас парни, в селе такую бражку делают, вы нигде такой…

— Да ты, Вася, про свою бражку уже третий раз рассказываешь, — прервал рассказ другой красноармеец, лениво развалившийся рядом со мной.

— Да про неё можно и десять раз рассказывать, к нам артисты приезжали, так их главный сказал, что это настоящее произведение искусства! Песня! А ты говоришь, три раза!.. Ну значит, добавили мы…

Вот так, под стук колес и нехитрые рассказы бойцов, в половине шестого вечера мы прибыли в Москву