Будни хирурга. Человек среди людей - Федор Углов

— Ну расскажите откровенно, что вас волнует или смущает.

…Я никого не знала до Юрия. Он уже дружил со многими женщинами и откровенно мне признался, что у него были добрачные связи. Я ему все это простила. Но меня крайне возмущало, что, оказавшись сам не так уж чист передо мной, столь безудержно и грубо ревновал меня. Но я думала, что, может быть, теперь он ведёт себя безупречно, и часто была снисходительна, когда он, не считаясь с моим настроением, претендовал на ласки. И вдруг я узнаю, что он часто устраивает любовные свидания то с одной, то с другой женщиной без разбора.

— Но может быть, это просто наговор на него?

— Нет, я бы не стала так говорить, если б сама не убедилась Я перед своей совестью, перед дочерью хочу оправдаться, поэтому мне нужны факты, а не слухи.

— Именно факты?

— Да, конечно. Он по пути к приятелю забежал к женщине на любовное свидание.

— Да что вы, Таня!..

— Он сам потом хвастливо признался об этом своему другу; а что он был у этой женщины, мне также известно, и это было проверено по телефону.

— Ну и ну! Удивили вы меня с вашим Юрием. Я не был о нём высокого мнения, но никогда не думал, что он пал так низко.

— Я не хочу, чтобы он ко мне прикасался.

— Он спрашивает, почему вы к нему изменились?

— Я все ему сказала… Думаете, смутился хотя бы? Нисколько! «Подумаешь, — говорит, — для мужчины такая связь меньше значит, чем для женщины поцелуй. Я их, этих женщин, — говорит, — не любил и не полюблю. Я люблю только тебя». Можете себе представить подобный цинизм?

Я, конечно, знал, что многие мужчины, ревностно требуя верности от жены, считают: для мужчины подобные связи незазорны. Но по мере роста культуры таких «умников» становится всё меньше, а уж философия Юрия — она просто беспрецедентна по своей наглости. Сам мучает жену ревностью, а себе позволяет такое.

К сожалению, подобный эгоизм и неравноправное отношение к добрачным связям и изменам со стороны мужчины можно встретить и до сих пор.

Одна наша молодая доктор рассказала, что она года за три до окончания института полюбила студента, и они в течение всех этих трёх лет любили друг друга, и их любовь и дружба доставляли им много радости. После окончания института они поженились. Так как оба были отличниками, при распределении остались в Ленинграде. Её родители, обеспеченные люди, приобрели им двухкомнатную кооперативную квартиру, и молодые устроились на хорошую работу по специальности. Казалось бы, жить да радоваться. Муж старше жены на шесть лет. И она хорошо знает, что у него были добрачные связи, и не допытывалась, не упрекала жениха. Видела, что он искренне любит её, и без колебания вышла за него замуж. Однако конфликт вспыхнул уже в первую брачную ночь. Муж решил, что его избранница не девушка. На все её уверения, что она никого не знала до него, говорил ей: «Лжёшь!»

Он как врач и культурный человек должен был знать, что анатомические вариации, травмы, несчастные случаи и другие факторы иногда вносят нарушения в природное строение организма, и здесь необходимо верить человеку.

Кроме того, унизительно и безнравственно тиранить свою подругу за её прежние увлечения, если они даже и были. Тем более, что и сам он не святой.

Муж доктора проявил настоящий психологический садизм: потребовал от жены, чтобы она покаялась в своих грехах. Когда же она его стала уверять, что он у неё первый мужчина, что она сама не понимает причины этого недоразумения, он твердил: «Ты лжёшь! Признавайся во всех своих грехах».

Так началась их супружеская жизнь. Он был с нею груб, резок. Прежней внимательности и нежности как не бывало. Конфликт с мужем привёл её в состояние глубокой угнетённости. Она потеряла интерес к жизни, к работе, к домашним делам, часто плакала. У неё действительно никого не было, и она понятия не имеет, почему у неё так получилось. Ей даже приходила в голову мысль признаться в том, чего не было, лишь бы в доме наступили мир и согласие. Но только она была уверена, что мир не наступит, а скандалы приобретут другой характер, быть может, ещё более тяжёлый. Его постоянные скандалы, обвинения её в том, чего она не совершила, убивали её любовь к нему, и она всё чаще ловила себя на мысли, что муж становится неприятен.

После того как доктор откровенно всё мне рассказала, я попросил разрешения поговорить с её мужем. Она обрадовалась. Я пригласил его к себе и деликатно разъяснил этот вопрос. Я рассказал, что анатомические особенности бывают очень вариабильны и нередко обычных признаков девственности можно и не обнаружить, хотя девушка и была непорочной. Помимо врождённого отсутствия этих признаков, наблюдаемых не так редко, могут быть различные причины их нарушения травматического и медицинского характера. Манипуляции такого вида, проведённые в детстве, приводят к нарушению природной структуры очень легко и для девушки остаются незаметными.

В ряде стран, например в Индии, Бразилии, нередки случаи полного отсутствия признаков девственности, и объясняется это тем, что матери в этих странах столь энергично подмывают маленьких девочек, что все анатомические признаки оказываются полностью уничтоженными уже в раннем детстве. Наконец, признаки девственности часто встречаются в столь рудиментарном состоянии, что не препятствуют брачной жизни.

Кроме того, для культурного человека унизительно и безнравственно так категорически и столь грубо требовать того, чтобы жена не имела добрачной связи, хотя к себе этих требований он не предъявляет. Подобное отношение к женщине всегда унижало её, а теперь, при полном равенстве, такая постановка вопроса недопустима.

Известно, как тяжело переживали русские девушки в старое время, когда они после брачной ночи должны были перед всеми родными продемонстрировать свою непорочность.

У меня в памяти остался рассказ Наташи Петрушевой, которую я оперировал по поводу гигантской грыжи живота. Она мне рассказала, какое унижение в молодости перенесла она в связи с этим обычаем.

Она была на редкость красивой и развитой девушкой. На работе ли, на вечеринках, Наташа везде выделялась, и все у неё получалось ладно и красиво. С ребятами она держала себя свободно, шутила, смеялась, но ни один из них не посмел сказать про неё что-нибудь вольное. Много было у неё женихов. Но ей никто не нравился, и она заявила родителям: «Будете отдавать против моего желания — из дома убегу, а замуж за нелюбимого не выйду». Совершенно неожиданно полюбила паренька из другой деревни, приехавшего погостить к приятелю на месяц.

По обычаям — сваты, свадьба…

После первой брачной ночи её отец, суровый и мрачный старик, потребовал, чтобы она вышла к ним и его родным, показала сорочку со следами непорочности.

Не смела она ослушаться своего грозного отца, вышла из спальни, заливаясь слезами стыда и унижения. А вернувшись к себе в комнату, бросилась на кровать и весь день проплакала. Андрей, муж её, скромный, умный парень, который сам протестовал против этого, никак не мог её успокоить.

На другой же день попросила, чтобы муж увёз её из родительского дома, где так бесцеремонно отнеслись к её девичьей стыдливости.

Она рассказывала мне это уже взрослая, имея детей, — и всё равно переживала.

Это настолько унизительно и тяжело для девушки, что некоторые женщины, борясь за своё равноправие, требуют, чтобы эти признаки уничтожались хирургическим путём ещё в детстве, чтобы женщина, как и мужчина, ни перед кем не отчитывалась.

Обо всём об этом я рассказал цивилизованному ревнивцу. И закончил словами:

— Если не верить человеку, не надо с ним жить, а если верить, надо верить во всём. Иначе нельзя. В чём-то верю, а в чём-то нет. Если так, то, значит, никакой веры нет. А без веры друг другу жить нельзя.

Муж доктора слушал меня с виноватым видом: не перебивал, не возражал. Расстались мы с ним хорошо. Я потом слышал, что жизнь у них после нашей беседы пошла на лад.

Нетрудно было понять настроение Тани. И у меня на душе было горько. Всегда тягостно сознавать своё бессилие. Чуяло моё сердце: Таня не уйдёт от мужа, она из тех, кто живёт для других, — она будет нести свой крест ради дочери.

Не однажды я встречал таких женщин на своём жизненном пути.

У меня была больная с лёгочным кровотечением, Екатерина Ивановна, — её я длительно наблюдал, а затем и оперировал. Она мне рассказывала, как её муж, Павлик, изменяет ей на каждом шагу. Екатерина Ивановна была очень красива, стройна, всё у неё в руках спорилось. Тип русской красавицы, которую воспевали наши поэты от Державина до современных. Глядя на неё, я часто думал: как она могла переносить и прощать грязные любовные похождения мужа-пьянчужки.

Он её мог оскорбить, даже ударить, он ей прямо говорил о своих любовницах, а она ему всё прощала и не уходила от него, хотя сама она, с её золотыми руками, жила бы одна куда лучше, чем с мужем.