Креститель - Александр Прозоров

С западной стороны тем временем степь побелела, зашевелилась — словно зимние сугробы накатывались на сухой днепровский берег. Послышалось жалобное блеянье, гортанные выкрики пастухов. Несчастную отару степняки прижали к самому берегу, после чего развернулись и, довольные, с веселой перекличкой, унеслись прочь. Похоже, это печенежское кочевье плату получило уже полностью.

Между тем корабельщики, спустившись на берег, из своих дров запалили костры, оприходовали часть отары. Над степью потянулись соблазнительные запахи жареного мяса.

— Надо бы и нам побаловаться, — сладко потянувшись, предложил тиун. — Всё, бояре, казна княжеская, почитай, вся кончилась, отвечать ныне не за что. Можно и медку всласть попить, и поспать без оглядки.

Княжеские холопы, не дожидаясь лишних уговоров, сложили часть березовых поленьев решеточкой, подсунули снизу пук сухой травы, запалили. Пока огонь разгорался, выбрали барашка покрупнее, вспороли ему горло, споро освежевали и разделали, и вскоре над углями уже отекали жиром крупные куски мяса. Два бурдюка с вареным медом пустили по кругу, не очень разбираясь, кто знатный воин, а кто — простой служака. Стреле или мечу ведь всё равно, на пустых полатях ты родился, али в богатых покоях — чаша Ледяной богини для всех одна. Потому и в походе все равны — все воины.

К тому времени, когда путники добили мед и мясо, начало смеркаться. И тут все ощутили, как земля тихо и зловеще загудела. Словно закипело что-то внутри нее и рвется наружу, грозя в любой миг разорвать в клочья. Над горизонтом появилась широкая серая туча, постепенно разрастающаяся в высоту и в стороны и, наконец, под ней стала проявляться темная масса, в которой то и дело, словно искорки в дыму костра, поблескивали надетые воинами доспехи.

Русская кованая рать шла на рысях не по дороге, где ей всё равно не хватило бы место, а тремя лавами чуть не по километру в ширину каждая, протаптывая себе путь прямо через желтоватую, подсохшую под жарким южным солнцем, степь. Несколько минут — и на берегу вдруг стало безумно тесно от людей, лошадей, переругивающихся холопов и негромко, но гулко переговаривающихся плечистых богатырей. Заготовленные дрова быстро растаскивали на сотни костров, жалобно блеющих овец уводили в разные концы обширного становища, где без особых церемоний приговаривали к смерти.

К костру, возле которого продолжали свой неспешный пир ведун, боярин Радул, тиун и два десятка княжьих холопов, внезапно вышел Владимир Святославович — в поблескивающей широкими кольцами байдане, украшенной жемчугами тюбетейке и добротных юфтовых сапогах.

— Вы здесь, други мои? Молодцы, молодцы, ладно справились!

Воины вскочили, и великий князь по очереди обнял каждого, немного подержал в объятиях, похлопывая по спине:

— Молодцы, молодцы… — Присел к костру, поворошил рукоятью плети угли. — Мне ничего не оставили? Ладно, ладно, шучу. Дело сие доброе за вами не забуду, подсобили знатно.

— Много людей привел, княже? — не удержал любопытства Середин.

— Кованой рати сотен триста, да варягов шестьдесят сотен, — легко признался великий князь. — У Фоки, грек сказывал, легионов десять, должны управиться. Да, ведун, мыслил я, пока ополчение ожидал, чем тебя за службу наградить. Тяжко это, коли человек от серебра отказывается. Но честную службу не оценить князь права не имеет, не по чести сие князю. Заметил я, не по нраву тебе богатством хвалиться, достаток свой и умение выставлять. А посему… — Владимир закрутил головой. — Харитон, ты где? Никак отстал… Харитон! Слышишь меня? Неси доспех, что на торгу у индусов куплен. Ну-ка, ведун Олег, примеряй подарок.

От ближнего костра появился пожилой хмурый бородач в войлочном поддоспешнике, протянул жилетку из мягкой, по виду, кожи, однако подозрительно позвякивающую и жестко держащую форму. Середин принял странное одеяние, поднял перед собой. Добротно выделанная замша, три застежки на ремнях на левом боку, несколько рядов блестящих желтизной заклепок на груди и на спине. Скорее всего — тщательно отполированная медь. Не золотые же они? Плечи ровно расходятся в стороны, оторочены лисьим мехом. Но почему тонкая замша такая жесткая? Середин заглянул внутрь, на подкладку, и пораженно присвистнул: это была бриганта! С внутренней стороны курточки к коже были приклепаны, наползая друг на друга рыбьей чешуей, овальные стальные пластины.

— Давай, давай, надевай, — поторопил Олега князь.

Середин просунул голову и правую руку в вырезы, затянул слева ремешки, опоясался поверх саблей. Плечи сразу ощутили заметную тяжесть, холод пластин через ткань рубахи коснулся тела. Олег повел плечами, качнулся вправо-влево, наклонился вперед. Движения доспех, конечно, сильно сковывал — но полностью, как кираса, тела не зажимал.

— Не знаю, что и сказать, княже…

— Носи, воин, — одобрительно хлопнул его по плечу Владимир. — Заслужил ты ее честно. От такой награды не отвертишься. Глянь, по виду — как купец зажиточный с торга заглянул. А от стрелы али ножа выручит. Теперь отдыхайте, други. Дело наше еще не закончено. Токмо начинается оно.

С утра началась переправа. Бояре с оружными холопами и лошадьми поднимались на палубы, переплывали на другой берег, выгружались, и ладья тотчас возвращалась за следующим отрядом. Первыми уходили самые знатные воины, затем менее родовитые. Вразрез с тем, что говорили Середину на уроках по истории, русская армия делилась не на полки, сотни и десятки, а на бояр со своими холопами, на волости и земли. У кого-то из знатных воинов имелось с собой по несколько десятков человек, у кого-то — всего двое-трое, но смыкались в подразделения они всё равно не по численности, а по родству: братья родные, дядья прямые и троюродные, друзья и побратимы. Из-за старшинства иногда вспыхивали ссоры, но в большинстве они утихали сами собой — родичи всё-таки, и процесс шел равномерно и непрерывно. Иногда, правда, приходилось подъезжать и разводить спорщиков местным воеводам, а то и самому великому князю.

Олег особой знатности за собой не помнил, а потому вперед не рвался — и в результате пересекал Днепр на одной ладье вместе с великим князем вечером второго дня. Здесь же плыли тиун и знакомый монах, посланник правителя Византии. Заночевали в роскошной войлочной палатке — площадью метров шестьдесят, с двумя крыльями, в одном из которых размещались покои Владимира Святославовича, а в другом отдыхали самые приближенные из бояр. Возможно, второе крыло предназначалось для княжеской жены — но ныне ее с мужем не было. Оказывается, несколько таких походных домов привезли на ладьях и выгрузили на левый берег.