Удиви меня (СИ) - Юнина Наталья

Алмазов молча, но с улыбкой на лице берет стакан и выпивает залпом, предварительно закинув в рот таблетку.

— Спасибо. А принеси мне еще водички, раз разбудила, — хриплым ото сна голосом произносит Сережа и трет лицо руками.

— Я вообще-то бутылку тебе принесла, — наклоняюсь вниз и с чувством полнейшего удовлетворения вкладываю в руки Алмазова.

— Что-то ты слишком милая, это непривычно, — усмехаясь, бросает Алмазов и принимается самым настоящим образом хлебать из бутылки. — Ммм… кайф. Который час?

— Час дня.

— Что?!

— Ты слышал. Час дня.

— Ни хрена себе. А твой отец? Спит?

— Ага.

— Слава Богу. Тогда я, пожалуй, должен до него принять душ и желательно проснуться.

— Это было бы здорово. Мама приготовила тебе папину футболку, а твои трусы уже чистые. Пока ты дрых, я их постирала и кинула их в сушку.

— С ума сойти. Руками постирала мои трусы?!

— Да прям, машинка все стерпит, вместе с моим бельем. Ну раз ты уже проснулся, может пойдешь в душ? — тянусь рукой к его щеке и чуть провожу пальцами. — Я была бы рада, если бы ты был гладеньким. Так коже приятнее, хотя, так тебе тоже идет. Я тебе дам свой бритвенный станок, ты же не против?

— Конечно, не против, — улыбаясь, произносит Алмазов. — Против только, чтобы моя девушка брила себе щетину. А так и не скажешь, что у тебя волосы на лице.

— Я передумала, вместо станка, которым я брею ноги, я дам тебе тот, которым брею между ног.

Вместо ответа Алмазов усмехается в голос, тыча в меня пальцем.

— Один — ноль в твою пользу. Ладно, надо как-то встать.

— Попытайся, — встаю с кровати и тянусь к креслу за футболкой. — Приходи в себя, а я пока помогу маме на кухне, — о как правдоподобно звучат мои слова. Помогу, блин. Позавидую — вот оно подходящее слово. — Если бы ты проснулся раньше, то мы могли бы сбежать, а так придется обедать всем вместе. Все, приходи в себя, — не знаю зачем тянусь к нему и целую… в щеку. От Алмазова несет перегаром — это факт и вот на кой черт я целую его в колючую щеку — неясно.

— Поль, у тебя вообще нет никакого чувства эстетики и рациональности? — забирая у меня из рук тарелку с нарезкой, придирчиво бросает Аня.

— В каком смысле?

— В здравом. Ну чего ты навалила колбасу в кучу на одну тарелку? Надо сделать два мясных блюда на два края стола, чтобы на одном блюде были колбаса, бастурма, мясной рулет, да в общем все нарезки, а не куча тарелок, которые будут занимать весь стол. Потянешься рукой и сразу все возьмешь, а не будешь тыкаться по всему столу в поисках всего выше перечисленного. И вот так вот не режут, — поднимает колбасу, демонстрируя кусочек перед моими глазами. — Я понимаю, что зубы и желудок все стерпят, но это же не бутерброд с ломтем вареной колбасы. Это никуда не годится, в солянку порежем твою фигню. Смотри сюда, — берет палку колбасы и разрезает ее пополам. — Наискосок, чтобы был красивый длинный кусочек. И самое главное, как можно тоньше. А для этого надо брать не этот ножик, откуда ты его только выс… взяла. А вот такой, острый и большой, — хочется ли мене сейчас ударить Аню? Да, безусловно. От души так. — Не раздувай ноздри. И не надо меня мысленно препарировать. Я тебе нормальные вещи говорю, — и принимается буквально строгать эту долбаную копченую колбасу. Красиво режет, тонко, длинно и самое главное быстро. Не придраться. — Бастурму так же тоненько, а вот мясной рулет и язык потолще. Вот так. Праздники бывают раз в месяц, можно и постараться сделать все красиво.

На этом урок под названием «почувствуй себя фекалией» не закончился. Аня решила добить меня украшением мясной тарелки.

— А всего-то нужны были черри и зеленушка. Красиво?

— Красиво, — сдержанно произношу я. — Напомни-ка мне, я, наверное, пропустила вчера. А что ты тут делаешь? Бросать мужа и детей это эстетично и рационально?

— Это очень рационально, учитывая, что я берегу свои нервы от бабки Ильи. И два дня — это только повод соскучиться. И отдохнуть. Для бабули Софии я на сохранении.

— Где?

— В Караганде, чтобы ненароком не добралась ко мне, — хватает в рот колбасу, принимаясь причмокивать. — Вкусная… ням-ням.

— Рада за твои вкусовые рецепторы, однако на будущее — не надо меня учить, как резать колбасу. Мой Алмазов и толстый кусок съест, ибо в его рот и так влезет. А если мне захочется ультратонкой колбасы, я попрошу его, и он точно порежет ее своими крепкими руками так, как надо. А если его не окажется рядом, то, о чудо, есть магазин, в котором продают эту самую колбасу и прекрасно нарежут так, как я захочу. Андестенд?

— Неа, не андестенд. А Алмазов тебя точно… тили-тили, трали-вали? Чего ты такая злая?

— Знаешь что…

— Девочки, пожалуйста, хватит. Аня, прекрати подначивать, ведешь себя как ребенок. Поль, — мама резко поворачивается ко мне. — Иди наверх, узнаешь на каком этапе папа, заодно и поговоришь с ним.

Сжимаю руки в кулак и выхожу из кухни. А в голове уже не штрудель и не колбаса, а очередное «злая». И ведь Алмазов тоже называет меня злюкой! Резко останавливаюсь, как только слышу на кухне голоса. Вот не вовремя во мне просыпается желание подслушать.

— Я не понимаю, почему ты перед ней лебезишь, мама? Я всего лишь сказала и показала ей как резать колбасу. Я не сделала это перед Алмазовым и ничем ее не унизила. Если мне покажут, как делать то, чего я не знаю, я восприму это нормально, даже, если мне это будет не по душе. Слишком много ты позволяешь Полине.

— Тебе нравилось заниматься математикой?

— Нет. Причем здесь это?

— При том, что ей это не нравится и она естественно будет воспринимать это в штыки. Я не хочу профукать прогресс, который произошел с ней за наше отсутствие. Тем более, когда услышала от твоего папы истинный рассказ про ее знакомство с Алмазовым. Если бы не мои слова, она бы… ладно, все это уже случилось.

— Как это не важно, расскажи! — чуть ли не вопит Аня. Ну Алмазов! Пьяная морда, подожди у меня. Трепло!

— Нет, нечего там рассказывать, пусть это останется при них. Просто я не буду к ней лезть. Попросит что-то показать — это одно. Нет и не надо. Все, Ань, пожалуйста, будь ты тоже более терпимой.

Глава 42

Терпимее она будет. Да прям. Быстро поднимаюсь по лестнице и забегаю в спальню. И тут же взгляд падает на спящего Алмазова. Ну паразит какой!

— Сережа! — совсем не нежно дергаю его за плечо. — А ну вставай, дрыхун.

— Черт, — резко вскакивает с кровати, демонстрируя мне свое голое тело. — Не знаю, как заснул, — хватается за виски.

— А я знаю. Положил голову на подушку. Все, иди. Можешь подольше постоять под прохладной водичкой, мне тогда помогло.

— Иду, — как заведенная игрушка повторяет за мной, направляясь к двери.

— Стой, а штаны?!

— На голую жопу?

— Нет, нужно идти с голой жопой до душа по дому, где находятся две женщины. Так?

— Не так. Черт, у меня башка вообще не варит. Даже в студенчестве такого не было, может вискарь был паленый? — натягивая брюки, жалостливым голосом бросает Сережа.

— А может его было очень много? Думаю, проблема именно в этом. Пойдем я тебя все же доведу, а то ты как моя мама можешь заснуть на полпути.

Не знаю почему, но беспомощный Сережа мне нравится. Ведет себя как потерянный мальчишка, при этом совсем не вызывает во мне гнева, несмотря на то, что уже давно должен быть в форме и, как минимум, не рассказывать папе о нашем истинном знакомстве. По-хорошему, мне бы отхлестать его за это мочалкой, но нет, жалко его.

— Щетка, полотенце, твои трусы. Пена для бритья и станок.

— Это который между ног или для ног? — улыбаясь, произносит Алмазов.

— В глаз. Кому-то сейчас будет в глаз. Иди давай, — прикусывая губу, чтобы не засмеяться и начинаю подталкивать Алмазова в душевую кабину. — Все, раз я должна быть хорошей девочкой, то и ты будь хорошим мальчиком. Не поскользнись.