Опасный поцелуй - Джефф Эббот

Однако она не сдвинулась с места и продолжала осторожно потягивать горячий кофе, сложив губы трубочкой. Он развернулся на своем стуле.

– Хочешь обговорить варианты? Дэлфорд не может просто так выгнать тебя, Клаудия.

– Смог и уже выгнал. – Она пожала плечами. – В нашем государстве действует такое право на труд, при котором он может уволить меня по его собственному желанию. Мне еще нужно вернуться в участок, чтобы сдать личное оружие, значок. Но у меня не нашлось коробки, чтобы забрать свои вещи из письменного стола, поэтому я думаю сделать это в понедельник.

– Ты не собираешься подать апелляцию мэру?

– Я напишу ему письмо, – сказала она. – Но я не думаю, что для меня здесь найдется много вариантов.

– Переходи работать в управление шерифа, – мгновенно предложил Дэвид, но затем запнулся. – Я хочу сказать, что ты хороший следователь. Ты могла бы работать в ДОВ или, может быть, в департаменте парков и заповедников.

– Я уверена, что мне обязательно подвернется какая-нибудь работа. Я всегда могу отправиться с отцом на ловлю креветок. Хотя из-за этого моя мама попадет в сумасшедший дом лет на десять раньше намеченного срока. – Она допила кофе. – А как там твое расследование по делу Джейбса Джонса?

Он пожал плечами.

– Его видели в Нью-Мексико. Я думаю, что он, вероятно, направляется в Калифорнию, где у него много друзей. Один парень из службы по борьбе с наркотиками в Корпус-Кристи сказал мне, что, по их мнению, доходы Джейбса от пожертвований не соответствуют данным в его отчетах. Он получал где-то тысяч тридцать пожертвований, а по бухгалтерии проходило три миллиона. Мария Магдалена все еще отказывается говорить. Сидит в своей камере и упрямо молчит, как верная и стойкая амазонка.

– Я подумала, что, может быть, это Джуниор Дэлоуч привозил в Порт-Лео деньги от продажи наркотиков.

Дэвид кивнул.

– Возможно. Если учесть, что Джуниор мертв, а Джонс в бегах, наверняка между ними существовала связь. А эти три миллиона свидетельствуют о том, что Джейбс, вероятно, просто отмывал деньги Джуниора.

– Я бы очень хотела, чтобы объявилась Велвет, – сказала Клаудия, вспоминая бледное обескровленное лицо Хезер. – Ее машина стояла перед апартаментами Джуниора, там была и ее сумочка с пистолетом, но ее саму никто не видел.

– Думаешь, это она убила его?

– Нет. Вообще-то я не уверена… Я ведь совсем не знаю ее. – Клаудия нервно рассмеялась. – Я, например, ни капли не сомневалась, что знаю Дэлфорда, но он накинулся на меня, как бешеный пес.

Дэвид снова покачал головой.

– Я все равно не могу поверить, что Дэлфорд мог уволить тебя во время всего этого безумия. У него сейчас на счету каждый человек.

– Не думаю. Если дело приобретает такой масштаб, его заберет служба по борьбе с незаконным оборотом наркотиков или ФБР. А Дэлфорду останется только натирать воском свои усы и делать заявления для прессы. – Она снова заправила кофеварку, заменила чашки и села за стол рядом с ним.

– Я не могу понять, каким образом сюда вписывается та девушка, Бэлью, – сказал Дэвид. – Приехала из Луизианы, чтобы встретиться с Джонсом, оказалась замешанной в отмывании денег и в итоге погибла?

Клаудия рассказала ему, что ей удалось выяснить относительно связей между домами для престарелых.

– Все это странно, и, возможно, я просто гоняюсь за тенью, – задумчиво произнесла она. – Но я нашла здесь если не схему, то, по крайней мере, пару подозрительных совпадений по времени.

– Твои записи все еще в участке?

– Да. Но я могу сделать тебе копию. Тем более что это действительно твое дело.

Дэвид позвонил в полицейский участок и попросил сделать для него копии записей Клаудии по делу Марси Бэлью.

– Поинтересуйся, нет ли там сообщений для меня из полиции других городов, – сказала Клаудия.

Дэвид осведомился об этом у дежурного офицера. После небольшой паузы он жестом попросил у нее карандаш и бумагу и принялся что-то записывать.

– Ну, это уже интересно, – сказал он по окончании разговора с участком. – Тебе оставили сообщения следователи из Браунсвиля и Ларедо. Ни один из них не добился каких-либо результатов по делам Моррис и Палински. Обе женщины будто растворились в воздухе: никаких свидетелей и улик.

– Давай перезвоним им, – предложила Клаудия.

Он потянулся к ее телефону.

– Только не за счет жалких грошей безработной, – сказала она. – Пойдем в управление шерифа.

Клаудия быстро оделась, и они поехали. Из своего кабинета Дэвид позвонил в оба участка и спросил у дежурного следователя, не было ли поблизости от места работы пропавших женщин дома для престарелых. Детектив из Ларедо ответил утвердительно: действительно, прямо через дорогу от ресторана «Тако Белл», где работала Анжела Моррис, находится дом для престарелых «Бельвуд». Тот самый, из которого осуществлялся перевод пациента в «Тихую гавань». В Браунсвиле не знали, есть ли поблизости от пиццерии дом для престарелых, но обещали выяснить и перезвонить Дэвиду или отправить ему факс.

Чтобы не тянуть время, Дэвид сам позвонил в пиццерию и поинтересовался, насколько близко от них находится дом для престарелых «Святая Мария». Оказалось, что не так уж и близко: пиццерия располагалась на северной окраине города, рядом с 77-м шоссе, а дом для престарелых – в восточной части Браунсвиля.

– Но 77-е – это главное шоссе, – заметила Клаудия, когда Дэвид повесил трубку. – Любой, кто едет в «Святую Марию», проезжает мимо этой пиццерии. Нужно узнать поподробнее об этих переводах. Как организуется переезд, сколько времени на это уходит.

Дэвид поднялся из-за стола.

– Хочешь поехать со мной и поговорить с Бадди Биром?

– Я уже больше не коп, – пожав плечами, ответила Клаудия. Это было правдой, но все равно резало ей слух.

– Ты – со мной. Давай, Клаудия, ты ведь уже говорила с этим парнем. Все лучше, чем переписывать свое резюме и копить внутри недовольство.

Она улыбнулась.

– Конечно. Поехали.

Маленький замочек лежал где-то между туловищем и локтем Велвет, и, когда она слегка двигала рукой, замочек и его ремешок, как бы дразня, касались ее кожи. Но подвинуть их к кисти своей руки она не могла.

От разочарования Велвет немного поплакала, затем снова уснула. Сон был для нее убежищем от пережитого. Во сне ее обнимал отец и говорил: «Я прощаю тебя, Велвет, и я люблю тебя, несмотря ни на что».

Она проснулась от его прикосновения. Она не знала, сколько прошло времени – минуты или часы, – потому что время перестало иметь для нее значение.

– Тебе нужно пописать? – резко спросил он.

– Да, да, – быстро ответила Велвет. Ночью она уже сделала это под себя, как ребенок, и полотенца под ней были влажными, распространяя неприятный запах.

– У меня сейчас больше нет простыней и полотенец, чтобы подкладывать под тебя, – недовольно произнес он.

«Конечно нет. У кого будет время на стирку, если заниматься похищениями и издевательствами?» – со злостью подумала она.

Велвет почувствовала, как на ее голову надевается мешок – просторный, из мягкой замши, пропахший пылью и бензином. Сначала насильник развязал веревки на ее ногах, потом растер ей лодыжки и невнятно пробормотал:

– Я поведу тебя в ванную. Но если ты попробуешь что-нибудь выкинуть, я зарежу тебя, вспоров твой живот, поняла?

– Да. Я буду вести себя хорошо, – робко промурлыкала она в ответ и подумала: «Я убью тебя, если ты дашь мне хоть малейший шанс».

Наконец он освободил от веревок ее руки. Она снова услышала звон ключей на полу и, медленно массируя запястья, замерла в ожидании.

– Делай, что тебе говорят. – Он потянул ее за руку, и она неуклюже встала с кровати. По онемевшим ногам волной прокатилась судорога. Велвет чуть не упала – каждая мышца кричала от боли. Мужчина подтолкнул ее вперед, так что она задела плечом дверной косяк. Семь шагов – Велвет специально считала – по ковру, который на ощупь казался потертым, а потом он повернул ее направо. Под своими босыми ногами она почувствовала гладкую плитку кафеля.

Он толкнул ее на холодный унитаз.

Велвет помочилась, опустошив свой болезненно сокращавшийся мочевой пузырь. Ее мучитель мурлыкал себе под нос какую-то быструю мелодию, в которой она наконец узнала песенку «Бич Бойз» «Я опытный».

«Как же я хочу тебя убить!» – едва не слетело с ее языка.

– Мне нужно еще и покакать, – сказала она очень тихим голосом.

– Я останусь здесь.

Из-за мешка на голове она не могла видеть его.

– Кори, но ты же не можешь смотреть, как из меня выходит дерьмо, и находить это сексуальным. Пожалуйста.

– Нет.

– Пожалуйста, Кори, пожалуйста!

– Нет. – В его голосе она опять уловила изумление. Он повторял свое «нет», чтобы заставить ее унижаться, заставить просить его.

Если он убьет тебя прямо сейчас, по крайней мере, все это для тебя закончится. В своих фильмах ей приходилось играть развратных цариц, которые брали на себя доминирующую роль в сексе, и сейчас Велвет решила взять на вооружение тот ледяной повелительный тон, которым ее героини разговаривали со своими фаворитами.