Изгнанники - Артур Конан Дойл

Подымаясь по реке Св. Лаврентия, беглецы встретили немало лодок, плывших вниз по течению. То ехал в столицу офицер или чиновник из «Трех рек» или Монреаля, то индейцы или лесные бродяги везли груз звериных шкур для отправки в Европу. Несколько раз встречные делали попытку заговорить с беглецами, но те поспешно проплывали мимо, несмотря на все сигналы и оклики. С низовьев реки никто не перегонял их. Беглецы работали веслами с утра до ночи, а на время стоянок втаскивали челнок на берег и разводили костер из хвороста, так как в воздухе уже чувствовалось приближение зимы.

Не одни только жители этой страны с их поселками удивляли молодую француженку, просиживавшую целыми днями на корме. Муж и Амос Грин указывали ей на леса и на многое другое, что без этого ускользнуло бы от ее внимания. Го из расселины дерева вдруг выглядывала пушистая морда енота, то под прибрежными кустами смело проплывала выдра с белой рыбкой в зубах, то дикая кошка кралась по сучку, устремив злые желтые глаза на белок, игравших на другом конце ветки; то канадский дикобраз стремительно, с треском пролагал себе путь сквозь спутанную поросль желтых цветов смолистых кустарников и черники. Адель уже научилась различать крик трясогузки и трепет ее крыльев среди листвы, нежное щебетанье белой с черным стрепетки и протяжное мяуканье кошки-птицы5. На широкой глубокой реке, среди чудного концерта природы, доносившегося с берегов, среди красоты умирающего леса, горевшего всеми красками, какие только могли представляться воображению художника, Адель как бы ожила. Улыбка снова появилась на ее губах, и румянец, какого не могла дать ей и Франция, играл теперь на ее щеках. Де Катина видел эту перемену, но она не радовала его… Он чувствовал гнетущий страх, зная, что природа создала эти леса раем, но люди превратили их в ад. Здесь за красою этих вянущих листьев и чудных последних цветов таится неописуемый роковой ужас. Часто ночью, лежа на подстилке из сосновых веток у потухающего костра, он смотрел на укутанную в одеяло фигурку, мирно спящую рядом, и думал, какое право он имел подвергать страшным опасностям дорогое ему существо, решая утром же повернуть лодку к Квебеку и покорно склонить голову перед ожидавшей его судьбой. Но рассвет будил мысли об унижении, страшном возвращении на родину, разлуке, ожидавшей супругов на галерах или в тюрьме, — и намерения, продиктованные ночью, исчезали при свете дня.

На седьмой день беглецы остановились в нескольких милях от устья реки Ришелье, где де Сорель выстроил громадное укрепление, форт Ришелье. Отсюда было недалеко до земель вельможи, знакомого де Катина, на поддержку которого он рассчитывал. Они провели ночь на островке посреди реки и на заре, только что принялись стаскивать свой челнок с песчаной отмели, как вдруг Эфраим Савэдж заворчал что-то себе под нос, указывая на реку.

Вверх по ней неслась большая лодка со всей быстротой, какую могли придать ей двенадцать весел. На корме сидела темная фигура, наклонявшаяся в такт каждому взмаху весел, словно пожираемая стремлением придать лодке еще больше ходу. Ошибиться было нельзя: это был фанатик-монах, оставленный беглецами на острове.

Путешественники спрятались в кусты и выждали, пока погоня не промчалась мимо них и не скрылась за поворотом реки. Потом они смущенно посмотрели друг на друга.

— Лучше было выкинуть его за борт или тащить с собой как балласт, — проговорил наконец Эфраим. — Теперь он далеко впереди нас и несется во всю прыть.

— Ну, дела уж не поправишь, — заметил Амос.

— Как же поступить? — уныло проговорил де Катина. — Этот мстительный дьявол разблаговестил всем и в порту и здесь по реке. Он из Квебека. Это лодка губернатора с ходом в полтора раза быстрее нашей.

— Дайте-ка мне подумать, — вымолвил Амос Грин. Он сел на упавший кленовый ствол и подпер руками голову. — Ну, — наконец решил он, — если нельзя идти вперед и невозможно назад, то остается только удариться в сторону. Не правда ли, Эфраим?

— Да, парень, так; когда нельзя плыть, приходится лавировать; только у нас-то мелко с обоих бортов.

— Нельзя идти на север, значит надо продвигаться на юг.

— Оставить лодку?

— Это наш единственный шанс на спасение. Мы можем пройти лесом к усадьбе на Ришелье. Мы заметем следы, и монах останется в дураках, оставаясь на реке Св. Лаврентия.

— Другого выхода нет, — печально согласился Эфраим. — Не люблю ходить лесом, раз можно еще плыть водой, да и не бывал в нем со времен короля Филиппа. Тут уж тебе и карты в руки, смотри не сбивайся, Амос.

— Это путь не дальний. Выйдем на южный берег и двинемся. Амори, если ваша жена устанет, мы можем по очереди нести ее.

— Ах, вы себе и представить не можете, какой я хороший ходок. На этом чудесном воздухе можно шагать бесконечно.

— Ну, так переезжаем.

Через несколько минут они были уже у другого берега, причалив к опушке леса. Мужчины разделили между собой ружья, заряды, провизию и скудный багаж. Затем беглецы расплатились с индейцами, приказав им строго-настрого никому не указывать направления их пути, и, повернувшись спиной к реке, углубились в безмолвный лес.

Глава XXXI. ВЛАДЕЛЕЦ «СВ. МАРИИ»

Изгнанники, оставив направо форт С. — Луи, откуда доносился колокольный звон, поспешно продвигались вперед, меж тем солнце на горизонте спустилось уже низко, и на просеках лежали длинные, словно от деревьев, тени кустов. Вдруг перед ними, среди стволов, вместо зеленой травы сверкнула голубая вода, и беглецы увидели широкую быструю реку. Во Франции она считалась бы громадной, но видевших реку Св. Лаврентия она не могла поразить своим простором. Амос и де Катина уже раньше бывали на Ришелье, но теперь сердца их радостно забились, ибо они знали, что по этой реке лежит прямой путь: одному — домой, другому — к покою и свободе. Всего несколько дней по Ришелье, еще немного по прекрасным, усеянным островами озерам Шамплен и Св. Сакраменто, под тенью деревьев Адирондика — и они очутятся в верховьях Гудзона и все пережитые трудности и опасности станут только предметом разговоров в зимние вечера.

На другом берегу лежала страна страшных ирокезов и в двух местах они заметили дым, поднимавшийся к вечернему небу. Они помнили слова одного траппера, что воинственные отряды индейцев еще не переходили через реку, а потому смело шли по тропинке вдоль восточного берега. Однако через несколько шагов их остановил грозный военный оклик и из чащи показались два мушкетных дула, направленных на них.

— Мы друзья! — крикнул де Катина.

— Откуда вы? — спросил невидимый часовой.

— Из Квебека.

— А куда идете?