Красавица и чудовище - Татьяна Тарасова

Спустя два года не осталось, пожалуй, ни одного человека из моего «погорелого» театра, кто бы не позвонил. Я знаю, что дала им профессию, это очень важно, но они не знают, что я хотела им привить еще и любовь к своему делу. Они переступили через меня, но так и не поняли, что наделали. Конечно, они беспокоились за свою судьбу, они не хотели терпеть ни дня лишений. Ни они, ни я не потеряли бы наш театр, если б они сами не покидали его с такой скоростью. Рано или поздно мы бы устроили хорошие гастроли, все бы наладилось, было бы только желание. Просто полагалось потерпеть. Но избалованные высокими заработками и успехом, они хотели все сразу и немедленно.

«Если вы, Татьяна Анатольевна, завтра организуете театр, мы мечтаем в нем работать», — это их слова. Годы идут, я думаю об этом, я, наверное, буду снова собирать труппу. Я хотела бы снова организовать театр в Москве, сделать его нашим национальным театром. Думаю, что красавице Москве не помешает ледовый театр, который, как любой бродвейский, работал бы для гостей. В основном же публика в бродвейских театрах — это иностранцы и гости Нью-Йорка. Конечно, я мечтаю о таком повороте событий. Что получится — трудно сказать. Главное, есть мечта и я буду к ней стремиться, если буду жива.

Надо сказать, что уже несколько ледовых коллективов после моих опытов выступают на театральной сцене. Но никакого патента я на свое изобретение не получила. Да у нас как-то не принято патенты получать. Мне один мой друг-журналист говорит: «Сейчас ты могла бы сидеть дома, а тебе бы денежки на счет капали и капали. Чем больше ледовых театров на сцене, тем тебе лучше». Нет, у меня с денежками так легко не получается. Мне капают только несчастья на голову. Капают, капают, но я держусь. Я люблю работать, я трудоголик. Но в глубине души мне, конечно, немного обидно.

Часть III

Пятнадцать лет спустя

Я никогда не считала, сколько через мои руки прошло учеников. Не один десяток — это точно. О большинстве из них я уже рассказала. О фигуристах, с кем я работаю сейчас, — в конце книги. Здесь же я хочу вспомнить только несколько имен, о тех, кто оставил зарубки в моем сердце. Я более или менее знаю дальнейшую судьбу почти каждого, кого тренировала, но есть те, о ком я вспоминаю очень часто. Порой каждый день. И прежде всего это Бестемьянова и Букин.

Наташа и Андрей

Наташа Бестемьянова и Андрей Букин — самая большая история в моей жизни. Пятнадцать лет назад я завершала мою первую книгу строчками об Олимпиаде в Сараево. Да, я еще успела в той книге зацепить историю с «Кармен». А затем мы были вместе еще четыре года, до Калгари.

Наверное, я повторяюсь, но скажу еще раз: Наташа с Андрюшей — моя душа. Они для меня не просто пара, не просто талантливые люди… Мне они из всех, кто вышел из моих рук, ближе всего. Я именно так чувствовала фигурное катание, как они катались. Мы были абсолютно счастливы втроем. Никогда не забуду, как она мне кивала: мол, поняла-поняла, а Андрей — такая опора! Не могу сказать, кого я больше из них любила, но Наташа для меня нечто особенное, я всегда говорила, если б у меня была дочка, я бы хотела, чтобы она получилась такая, как Наташа. А если б у меня родился сын, я бы хотела, чтобы он походил на Андрюшу. Они насквозь мои люди, разделявшие со мной счастье, любовь, ненависть. Они одинаково со мной смотрели на жизнь, они впитывали все, что я делала для них, все, что им говорила. Мне кажется, что Наташа сейчас живет так, как жила бы я, будь молодой. Я совершала ошибки в отношениях с ними, они их тоже наделали немало, но они моложе, им простительнее. Все ушло, а осталось воспоминание о счастье. Нет большей радости, чем совместная творческая работа единомышленников. Сначала я их «лепила» и они меня беспрекословно слушались, а позже, в последние их годы в спорте, мы работали, идеально понимая друг друга. Наверное, раз в жизни бывает такое единение. Не каждый, даже самый опытный и самый известный тренер может таким похвастаться.

Где бы они ни находились, куда бы меня ни занесло, эти люди всегда со мной. Когда я приехала из Нагано с последних своих Олимпийских игр, первые два звонка — от Наташи и Андрюши. Они выступали во время Игр по телевидению и меня славили.

Но жизнь складывалась у нас нелегко. Мы сразу решили, что они будут выступать еще четыре года после того, как стали серебряными призерами в Сараево. Но третья Олимпиада в жизни спортсмена — это уже подвиг, потому что две уже за спиной. А нервы? а психика? — они же горят. Тем не менее лучшие их программы как раз родились в это четырехлетие между Олимпиадами: «Кармен», «Кабаре», «Рапсодия на тему Паганини» и, наконец, «Половецкие пляски». Кто вообще помнит, у кого из танцоров, даже самых знаменитых, какие были программы? С трудом можно назвать одну постановку. Например, у выдающейся Милы Пахомовой запомнилась «Кумпарсита», у Линичук — «Лезгинка», у Моисеевой — «Ромео и Джульетта». А у Бестемьяновой очевидцы не забывают все четыре программы и большинство показательных номеров. Можно спросить любого нашего или иностранного фигуриста, в те годы выступавшего, он назовет каждую их программу. Каждый год их произвольная становилась событием. Моих учеников спортивное начальство никогда не жаловало. Их нелюбовь ко мне переходила всегда на моих воспитанников, и им всячески старались усложнить жизнь. С первого же дня, как была выпущена «Кармен», мне ее сперва запрещали, потом интересовались: «Неужели вы музыку повеселее не могли найти?» В «Кармен» я впервые в мире сделала произвольную программу не из четырех несвязанных частей, а со сквозным действием. Я напомню, что на Московском международном турнире начальники сделали так, что Бестемьянова с Букиным стали вторыми после Климовой и Пономаренко, а те еще не были готовы к победе. На чемпионате страны нас просто обманули. Но когда мы приехали в Швецию на чемпионат Европы, без всякой надежды, все международные судьи сразу поставили их первыми. Этот чемпионат решил их судьбу до Олимпиады в Калгари. Отныне никто и не пытался их обходить, да и как такое сделать, если они на три головы возвышались над всеми. Только в родной федерации как всегда упорно не хотели понимать очевидное.

Справедливости ради требуется сказать, что «Кармен» — это не первая попытка единой музыки и единого сюжета, объединяющих всю произвольную программу. Напомню, что я уже делала подобную попытку с Моисеевой и Миненковым, но тогда наше новаторство оказалось несколько преждевременным. «Вестсайдская история», с которой они выступали, проиграла программе Линичук и Карпоносова. А в «Кармен», более того, вплелось еще и драматическое действие в спортивном произвольном танце. Все по правилам, ни к чему не придерешься, но новое всегда воспринимается тяжело.