Океанский патруль. Том 1. Аскольдовцы - Валентин Пикуль

– Мне это было понятно давно, – ответил Самаров, протягивая матросу портсигар.

– Не знаю, – пожал плечами Стирлинг, – может, я напрасно рассказываю вам это, но однажды я имел честь участвовать в бою с немецкими миноносцами на доблестной палубе вашего корабля. Я видел смелость ваших матросов и слишком уважаю вас, чтобы позволить себе скрыть свои подозрения…

– Что вы можете сообщить?

– Я хочу сказать, что «Гринвич», несмотря на повреждение, может затонуть только в одном случае…

– А именно? – насторожился Самаров.

– Если… открыть кингстоны.

– Говорите все. И быстрее.

– Я ничего не знаю, но один из сорока восьми матросов – матрос Хиггинс – пропал с корабля…

– Последний раз вы его видели где?

– В кубрике. В кубрик пришел мистер Мюр и долго уговаривал о чем-то Хиггинса…

Рванув дверь, Самаров выскочил из рубки. Перескакивая через три ступеньки, взбежал на мостик.

– С транспорта ракета! – неожиданно закричал Мордвинов.

Длинная лента огня прорезала темноту, вытягиваясь узким рыжим пламенем. Описав траекторию, повисла над мачтами и рухнула прямо на мостик, рассыпавшись яркими брызгами. Матросы бросились в разные стороны, потом снова сошлись и, как по команде, стали затаптывать ракету ногами.

– Помощник, остаться здесь! – крикнул Рябинин, бросаясь к трапу.

Тревога пронзила «Аскольд» сверху донизу, от киля до клотика. Когда Прохор Николаевич прибежал на корму, там уже собралось человек десять матросов во главе с боцманом.

Транспорт погружался в воду носом, медленно задирая в небо корму.

Назревала катастрофа…

Неожиданно внутри «Гринвича» раздался оглушительный треск и грохот. Это от железобетонного фундамента оторвались паровые котлы и полетели вниз, разрывая стальные переборки, как тонкую бумагу. «Гринвич» на глазах у людей раскололся пополам.

Кормовая часть его, почти не поврежденная, гулко шлепнулась днищем об воду и тут же быстро выровнялась, обратив к «Аскольду» белую водонепроницаемую переборку. А носовая, постояв с полминуты вертикально, с шумом и свистом пошла под воду.

Алеша Найденов сильным взмахом топора перерубил последний, толщиной с руку, буксирный трос, и «Аскольд» облегченно вздрогнул.

И не успели матросы опомниться, как Рябинин уже скомандовал:

– Боцман, готовить новые буксиры!.. Подвахтенные – на лебедку, спустить шлюпку…

Шлюпка подвалила к борту «Аскольда», с трудом сдерживаемая на волнах. Варенька Китежева, перегнувшись через поручни, всматривалась в расплывчатые силуэты гребцов, пытаясь разглядеть среди них матросов авральной группы.

– Все живы? – крикнула она.

И голос Платова, веселый и хриплый, ответил из-за борта:

– А что с нами станется?.. Живы еще!..

Через полчаса патрульное судно «Аскольд» снова пошло вперед, волоча за собой кормовую половину транспорта.

Тепрель Мюр проснулся в полночь. Крадучись, он вышел из каюты и всмотрелся в темь. Повернутый вперед кормою, «Гринвич» шел по-прежнему за «Аскольдом». В кубрике Мюра встретил транспортный боцман с большим сизым носом, к которому бы так здорово подошло кольцо из ноздрей вождя какого-нибудь дикарского племени в Африке.

Увидев капитана, он стал бить спящих матросов цепочкой от дудки, приговаривая:

– Эй, джентльмены и милорды, вставайте!..

Но Мюр сказал:

– Не будить, – и отвел боцмана в угол. – Хиггинс где? – спросил он тихо.

– Хиггинс не вернулся.

– Так. А те трое?

– Хм… С теми все в порядке. Вот передают вам. Говорят, забыли…

Боцман вынул из рундука клетку с попугаем, подал ее капитану. Тепрель Мюр машинально взял клетку и поднялся на палубу.

– Джиги, джиги, – сказал ему попугай из-под крыла, куда он спрятал от холода свою клювастую голову.

И это ругательство, которому Тепрель Мюр сам же и научил попугая и которое когда-то забавляло его, вдруг показалось ему издевкой. Он поднял клетку над головой и, размахнувшись, забросил ее далеко в волны океана.

И в беспросветной полярной ночи жалобно вскрикнула диковинная заморская птица.

В штабе

– Вопрос. Вы не можете объяснить, чем вызвано снятие адмирала X. с поста командующего Северной флотилией? Я говорю о группировке «Норд», базирующейся на Финмаркене.

– Могу. Наше вынужденное бездействие на океане фюрер назвал в своем приказе затяжной летаргией и выразил глубокое недовольство.[10] Но фюрер не знает, что действиям флотилии сильно мешает гидрометеорологический режим полярных районов…

Контр-адмирал Сайманов улыбнулся:

– Выходит, что вам тоже помешала гидрометеорология? Но, как видите, нашу встречу предсказали не прогнозы синоптиков.

Военнопленный угрюмо промолчал, размяв в пепельнице окурок сигареты. Это был командир немецкого «охотника», взятого на абордаж катером старшего лейтенанта Вахтанга Беридзе. За последние дни этот лысеющий мальчик как-то заметно полинял, в нем уже не было прежнего высокомерия, и, выслушивая вопросы, он тупо смотрел в одну точку, сосредоточенно морща низкий лоб.

Отвечал же он на каждый вопрос точно и обстоятельно…

Разобравшись в пачке бумаг, доставленных в штаб командиром МО-216, Сайманов отложила сторону фотографию немецкого морского офицера. Судя по этому портрету, гитлеровец был уже немолод, лицо – угловатое, губы жестко сведены в ниточку, один глаз его закрывала черная повязка.

Приглядевшись через очки к знакам отличия офицера на фотографии, контр-адмирал спросил военнопленного:

– Вы не скажете, кто этот корветтен-капитан?

– Это командир подводной лодки Ганс Вальтер Швигер.

– Что вы можете сообщить о нем?

– Гросс-адмирал Дениц назвал его национальным героем. Это настоящий ас, которого Геринг сравнивал даже со своим любимцем Мельдерсом, погибшим в начале войны на Восточном фронте. Только Швигер – ас подводный, а не воздушный.

Раскрыв портсигар, Сайманов сказал:

– Мне известен Вальтер Швигер, потопивший «Лузитанию».[11] Это случайно не его сын?

Военнопленный попросил папиросу и, закурив, ответил:

– Нет, герр контр-адмирал, по-моему, однофамилец.

– А похож, – коротко заметил Сайманов, пряча фотографию в стол. – Вопрос, – сказал он, щелкнув ключом ящика. – Что значит появление на севере подводной лодки Швигера?

– Швигер появляется всегда там, где предстоит усиленная подводная война. Последнее время он действовал на английских коммуникациях между Мальтой и Гибралтаром, теперь переброшен сюда. Швигер – опытный и сильный противник. На его счету сто четырнадцать потопленных кораблей…

– Погодите! – перебил немца контр-адмирал. – Ведь англичане еще в прошлом году сообщили о его гибели, и кто-то получил за потопление его субмарины крупную сумму.

– Неправда! – ответил военнопленный. – Это была очередная уловка морского министра. Швигер действительно в прошлом году здорово насолил им в Ла-Манше, но его не так-то легко потопить: в воде он неуловим и скользок, как угорь.

– Значит, ваш флот решил бороться за талассократию на океане посредством неограниченной подводной войны?

– Герр контр-адмирал, я не могу ответить на ваш вопрос точно. Прямых указаний на это не имеется, но Швигер послан на север самим гросс-адмиралом Деницем, любимцем которого он является. Точно так же, как в свое время его однофамилец был одним из приближенных Тирпица. Следовательно, все это проводится с согласия адмиральской квартиры в Берлине…

Допрос продолжался долго Сайманов выяснил подробности о перебазировании немецких миноносцев из Алтен-фиорда в Тана-фиорд – ближе к основным коммуникациям; военнопленный сам проговорился о моральном состоянии офицеров северной флотилии.

– На одном дивизионе подводных лодок, – словоохотливо рассказывал он, – недавно вспыхнул бунт. Дело в том, что на субмарине номер сто восемьдесят семь однажды смыло за борт штурмана. В следующем походе сигнальщики якобы видели ночью, как из одной волны, схлынувшей с палубы, появился этот штурман и снова исчез в море вместе с другой волной. Команда отказалась продолжать операцию. Когда же субмарина снялась с позиции и вернулась в Петсамо, отказались выходить в море команды еще двух подлодок. Вы, герр контр-адмирал, можете не верить в привидения, но вы сами на одном этом факте можете понять, как расшатались нервы у наших подводников. Вполне возможно, что командование, посылая на север субмарину Швигера, экипаж которой состоит исключительно из добровольцев, рассчитывало повысить боевой дух наших матросов. И корветтен-капитан действительно сразу отличился: он торпедировал английский транспорт «Гринвич», потопил эскадренный минодосец «Харди» у острова Медвежьего, недавно удачно атаковал ваш траулер «Абрек»…

Когда военнопленного увели, Игнат Тимофеевич подошел к окну и отдернул штору. Хмурый свет заструился в комнату. До слуха донеслись мелодичные, как игра на ксилофоне, удары склянок с кораблей, стоящих на ветреном рейде.