Тафгай - Владислав Викторович Порошин

и третьим этажом, — шепнул я. — Так, на всякий пожарный. Мало ли им ещё захочется звездюлей.

Девушки нервно хихикнули и мы, стараясь ступать как можно тише, поднялись вверх по лестнице. И тут я, наконец, рассмотрел кого спас от необразованных неандертальцев. Два светло-серых коротких плаща, черные туфли, прическа «Бабета» из пшеничных волос на голове, и хитрые красивые глаза. Передо мной стояли две копии и улыбались. Близнецы! Кстати, у меня в юношеской команде играли двое братьев близнецов. Что характерно тренеры их путали, а мы легко различали. Но этих девчонок я пока отличить не мог, ведь мы даже ещё не познакомились.

— Меня Иван зовут, — представился я первым.

— Аня и Таня, — сказала за себя и сестру более бойкая девушка.

— Вроде взрослые девчонки, а не знаете, что гулять в такое время опасно для здоровья, — я серьезно посмотрел на них.

— Да были у нас провожающие, на танцах познакомились, — тяжело вздохнула разговорчивая Аня. — Но как этих увидели, разбежались.

— Ясно, спасайся, кто может. Есть такое предложение, пока дождь льёт, — я кивнул в окно, по подоконнику которого громко барабанили тяжёлые капли, — я вас до дома провожу. Не думаю, что шантрапа в такую непогоду будет долго бегать. Пошли?

— У нас зонта нет, — тихо пролепетала Таня.

— Ничего у меня есть плащ, — я снял с себя элемент своего выходного костюма и поднял над собой. — Я сам буду зонт.

Мы, осторожно оглядевшись, вынырнули из подъезда и посеменили дальше по неизвестным мне проулкам. Я, как древний Атлант, который по греческой мифологии держал небосвод на своих плечах, распростёр могучие руки и придерживал плащ, а девчонки, обнимая меня за талию, иногда взвизгивали, когда мы случайно наступали на невидимые в темноте лужи. И хоть идти было всего ничего, сёстры жили в общежитие областного училища искусств, в сталинской пятиэтажке, вымокли мы, по крайней мере я, до нитки.

— Зайдешь к нам в гости? — Спросила озорная Аня, при этом сестра недовольно её ткнула локотком в бок. — Мы тебе верёвку скинем из кухни второго этажа.

— Нет, лучше вы завтра приходите в «Алмаз» на хоккей, я вам билеты достану, — я накинул на себя плащ и поёжился. — В пять часов СКА и «Химик» из Воскресенска играют, а там что-нибудь придумаем. Ресторан, кино или мороженное.

— Вдвоём что ли приходить? — Удивилась Татьяна.

«Обеих надо брать», — ожил идиотский голосок, который никаких угрызений совести за собой не чувствовал.

— Вот чего я точно не люблю, так это дискредитации ни в каком виде, поэтому приходите вдвоем, — я улыбнулся и чмокнул сестёр в мокрые от дождя щёчки.

* * *

В субботу 18 сентября наше горьковское «Торпедо» получило всего один час льда во дворце спорта «Алмаз», причём сразу после завтрака. Ведь кроме нас должны были потренироваться ещё пять спортивных коллективов, участвующих в кубке имени космонавта Белова. Поэтому в десять часов утра недовольная и изрядно помятая команда выстроилась перед главным тренером Прилепским. В глазах своих партнёров, лично я читал один единственный немой вопрос: «Где бы поправить здоровье?»

— Вижу, хорошо отметили начало турнира, — ухмыльнулся «папа». — А кое-кто вообще всю ночь, где-то в одних трусах бегал, — Александр Тихонович выразительно посмотрел на меня. — Завтра по бабам побежишь уже в чём мать родила, так?

— Тренируюсь по древнегреческой системе, — отрапортовал я. — Но из-за неподходящего климата согласен эксперимент свернуть. Хочу отметить, что цвета нашего прославленного клуба не посрамил, тридцать км накрутил перед сном честь по чести.

— Накрутил он себе на одно место, — пробормотал Прилепский. — Виталич, позанимайся с вратарями индивидуально, — сказал тренер своему помощнику. — Ну, а вы болезные поехали по круг против часовой стрелки. Ускорение по свистку!

И народ угрюмо покатил наматывать круги. Затем «папа» заставил нас кувыркаться, падать, вставать с разбегу на колени и ещё бы маленько, то мы бы все поползли по-пластунски, но спустя полчаса Прилепский сжалился и объявил товарищеский мини турнир. На одни ворота встал Виктор Коноваленко — основной наш голкипер, на другие первый запасной Саша Котомкин.

— Первая пятёрка, — сказал главный тренер, делая пометку в журнале. — Защитники: Астафьев, Фёдоров. Нападающие: Мишин, Федотов, Фролов. Вторая пятёрка: Защитники: Гордеев, Мошкаров. Нападающие: Скворцов, Тафгаев и Ковин. Играем до первой пропущенной шайбы, проигравший садится на лавку.

«Ничего себе, — подумал я. — Мы с мелкососами уже вторая пятёрка. Лихо!»

— Мужики, — подозвал я перед двусторонкой своих партнёров по второй пятёрке. — Кова, Скворец на входе в зону атаки сыграем скрест. Вижу по лицам, что непонятно. Всё очень просто. Я пасую в край, допустим на тебя Кова. Ты начинаешь движение с шайбой вдоль синей линии, уводишь защитника за собой и оставляешь шайбу мне. Я на встречном, скрещенном движении влетаю в образовавшийся коридор. Ты, Скворец, входишь в зону параллельно со мной, чтобы замкнуть передачу на дальней штанге. А ты, Кова, заходишь по центру чуть позади нас.

— Тоже получается треугольник, только наоборот, — догадался более сообразительный Сашка Скворцов.

— Точно, — кивнул я.

— А мы? — Спросил наш защитник Вова Гордеев.

— Ты, Гордей, страхуешь в глубине площадки, а ты, Мошкар, закрываешь линию по центру, — дал я самые последние указания.

— Набазлались? — Рыкнул Прилепский. — Давай на точку.

В центральном круге, как и на заводской «Спартакиаде» я встал напротив центрального нападающего Саши Федотова. Ассистент главного тренера бросил шайбу вниз, а «папа» дунул в свисток и нажал секундомер. «Зачем в игре на счёт секундомер?» — подумал я, выбивая шайбу на своего защитника, и откатываясь для обратного паса.

К сожалению, первая комбинация скрест не получилась, Кову очень плотно встретил защитник Юра Федоров и в очень опасную атаку побежал по тому же правому флангу Толя Фролов.

— Пас, Фрол! — Потребовал от него передачи с другого фланга Мишин.

И тут я впервые решил выпендриться. Дело в том, что Фролов пожадничал, пошёл в обыгрыш и я так хорошо к нему пристроился, откатываясь спиной назад, что силовой приём сам просился в данной игровой ситуации. Резкий удар плечом в плечо и от неожиданности Толя так грохнулся, что клюшка улетела куда-то за спину, а сам он шлепнулся на пятую точку и воткнулся по инерции в борт. Прилепский тут же