Такси для ангела - Виктория Платова

Нет уж, хватит мне впечатлений на сегодняшнюю ночь. Если в кофре у Чижа обнаружится еще один донжуанский список, я этого не переживу.

— Нет, к тебе мы не пойдем.

— А куда мы пойдем? Или так и будем здесь сидеть?

— Можно спуститься вниз и чего-нибудь перехватить. Очень есть хочется. — Только теперь я почувствовала, что проголодалась.

— Мне не хочется, но могу составить тебе компанию. Чиж помог мне подняться, и мы направились к лестнице, созданной только для того, чтобы я ломала на ней ноги. В очередной раз оступившись, я вдруг поняла, почему меня так тянет в зал, из жалости приютивший мертвую Аглаю.

Я все еще надеялась на другой конец.

Но никакого другого конца не было. Аглая по-прежнему лежала, укрытая простыней, а в ногах у нее по-прежнему сидела Ксоло.

— Идем. — Чиж потянул меня за рукав. — Ты же хотела есть.

— Больше не хочу.

— Я понимаю… И сочув…

Договорить он не успел — и все из-за вежливого покашливания, раздавшегося у нас за спиной.

По причудливо изогнувшимся балкам дверного косяка я сразу же поняла, что в тыл к нам зашла дорогая Софья.

— Я бы хотела поговорить с вами, Петр, — сказала она, демонстративно не замечая меня.

— Мне уйти? — сказала я, демонстративно не замечая ее.

— Нет, вы можете остаться. Даже лучше, если вы останетесь.

Только теперь я заметила, что с Софьей происходит что-то странное: ее рот, обычно беспокойный и не очень-то зависящий от хозяйки, угомонился. Теперь он пребывал в гармонии со всем остальным лицом, да и со всем миром тоже. С таким тихим, сонным ртом лучше всего всходить на костер или принимать монашеский постриг. Но ни того ни другого Софья делать не стала. Совсем напротив, она продемонстрировала нам узкие девичьи лодочки на легкомысленном каблуке (взойти в них на костер было бы весьма проблематично) и торжественно объявила:

— “Чарли Лафонтен”. Те самые. Со звездочкой на каблуке.

— Ну и что? — Чиж не выказал никакой радости по поводу знакомства с малоизвестной торговой маркой.

— Вы не поняли. Это те самые туфли, след от которых остался в оранжерее. Я хотела сказать… Этот след появился там не случайно.

— Конечно, не случайно. А к чему вы клоните?

— После того, как вы изложили вашу версию… Блестяще изложили, ничего не скажешь!.. Вы очень проницательны, Петр. Я впервые сталкиваюсь с таким проницательным молодым человеком. Скажите, вы не пробовали писать детективы?..

— Нет. — Чиж слегка покраснел и уже более благосклонно взглянул на Софью. — А что?

— Вы обязательно должны попробовать. У вас получится нечто оригинальное…

Это была грубая, ничем не прикрытая лесть, но Чиж повелся на нее, как ребенок. Да что там Чиж, даже его хохолок, обычно взирающий на мир с легкой иронией, вытянулся в струнку, прислушиваясь к словам заслуженной работницы прокуратуры. А послушать было что. Проницательный Чиж, блистательный Чиж, Чиж — мама не горюй. Чиж — ума палата. Чиж — большая потеря для компетентных органов. Чиж — предводитель служебно-разыскных собак. Чиж — отец народов. Чижа — в министры внутренних дел с последующим выдвижением в президенты, и вообще — не установить ли нам бюст на родине героя?..

— Вы о чем-то хотели поговорить со мной? — Понукаемый замаслившимся от удовольствия хохолком, оператор был теперь сама любезность.

— Да. Я только хочу быть правильно понятой. Я прожила долгую жизнь, и, поверьте, не совершала ни одного поступка, за который мне было бы стыдно. У меня никогда не было семьи, так сложилось. Единственное, что у меня есть, — это моя работа. Мои книги. Они заменили мне не только семью, но и реальную жизнь… Разве могла я подумать, что из-за этой работы… Из-за гонки за успехом, которая убивает в человеке все человеческое… Мне трудно объяснить ту низость, ту подлость, то преступление… Но сделать это необходимо.

Интересно, к чему она клонит?

— Интересно, к чему вы клоните, Софья? — Чиж-мама не горюй стал терять терпение, и Софья решилась:

— Я хочу сделать признание. Я отравила Аглаю Канунникову.

Оружейный холл закачался у меня перед глазами, и, чтобы не упасть, я ухватилась за Чижа. И тут же почувствовала его пальцы на своем плече: чтобы не упасть, он ухватился за меня.

— Я не понял? Что вы сказали?!

— Я отравила Аглаю Канунникову, — потупившись, произнесла Софья.

И тотчас же за ее спиной раздались аплодисменты.

— Браво, дорогая Софья! — отчеканила мулатка Tea, выскочив из-за спины Софьи, как маньяк из темной подворотни. — Браво! Сильный ход!

— На что это вы намекаете, дорогая Tea? — ощерилась Софья.

— Вот уж действительно низость! Присвоить себе чужое преступление! На чужом горбу в рай въехать!

— Что значит, чужое преступление?

— А то и значит! Думаете, я не понимаю, зачем вы десять минут ломаете комедию перед этими простачками?

— Какую комедию?

— Дешевую, дорогая Софья, дешевую! Наслушались дуры-журналистки! Оно и понятно, ваши тиражи падают…

— Ничего они не падают!

— Нет, падают! Мы ведь в одном издательстве мучаемся, так что я в курсе дела! А тут такое событие, Королеву Детектива, царствие ей небесное, траванули! И вы рядом оказались! Как не воспользоваться такой оказией!

Грех не воспользоваться! Тем более и версия имеется, вполне приличная, я бы даже сказала, утонченная!

— Как вы смеете!..

— Смею, дорогая Софья, смею! При хорошем адвокате вам лет десять дадут, не больше. А то и меньше. Убийство-то действительно интеллигентное, чистенькое. Плюс учитывая ваш возраст и прежнее место работы. Плюс учитывая вашу не совсем оправданную популярность! Для начала вы месячишко-другой на экранах помелькаете, пока следствие идет! Это ведь какая реклама, подумать страшно! Весь ваш залежалый товар за неделю улетит! А то и за три дня! Потом вы, естественно, напишете книжку “Как я убила Аглаю Канунникову”. Готовый бестселлер, за него издательства пасть друг другу порвут…

— И как у вас самой пасть не порвалась — такие мерзости говорить, дорогая Tea? — с трудом сохраняя остатки спокойствия, процедила Софья. — Неужели вы думаете, что я в здравом уме и трезвой памяти пойду в тюрьму? За преступление, которого не совершала?!

— А какая разница — в тюрьме или на воле? Семьи у вас нет, ухаживать не за кем, только тем и занимаетесь, что заваливаете страну своими книжонками! А в тюрьме тоже можно жить неплохо, за отдельную плату. А уж писать — пиши не хочу! И издавайся. Вас, как убийцу дорогой Аглаи, царствие ей небесное, еще не скоро забудут. Так что все в порядке. Повышенное внимание со стороны прессы и читателей обеспечено.

— А по-моему, не все в порядке! Далеко не все в порядке! У вас с головой! — Софья вдруг замолчала, смерив мулатку с ног до головы, с которой было “далеко не все в порядке”. — А может… Может, вы сами хотели присвоить себе мое убийство?!

— Что значит — “ваше убийство”? Вы только посмотрите на себя! Вы только себя почитайте! Куцые полицейские романы — вот ваш потолок! Да у вас бы клепки не хватило такое придумать! Здесь нужен другой ум. Молодой, упругий!

— Уж не на себя ли вы намекаете? Tea, до сих пор с азартом терзавшая Софью сахарными зубами, вдруг осеклась и замолчала.

— Почему же намекаю? — сказала она после долгой паузы. — Я не намекаю. Ведь фальшивый перстень еще никто не отменял…

О, Аглая! Если бы ты была жива! Если бы ты только была жива! Если бы ты только могла слышать все это!.. Как бы ты хохотала! За водкой в граненом стакане, за тонко нарезанными ломтиками сырого мяса — посоленными и поперченными, за сигаретным пеплом без пепельниц — как бы ты хохотала! Неужели даже эта беллетристическая бойня не заставит тебя встать? Встань, вставай же… Выходи из этого проклятого зала! Я все еще надеюсь на другой конец…

Но никакого другого конца не было.

Вместо Аглаи в дверном проеме показалась Минна. Грудь Минны поникла, подбородки висели, как паруса в безветренный день, даже брошь расстегнулась.

— Все в сборе, — сказала Минна, задумчиво покусывая похищенный с хозяйской клумбы флокс. — Очень хорошо. Мне трудно было на это решиться, и все же… Я хочу сделать признание…

— Только не это! — застонал Чиж. — Только не это!.. И в ту же секунду Tea ухватила его за плечо.

— Вы слышите? По-моему, это звук автомобильного мотора! Вы слышите?..

Глава 3

Через триста шестьдесят часов после убийства

…Я ждала Чижа в ресторанчике “Династия” на Гороховой.

Допросы, игра в “не был, не состоял, не участвовал” с очумевшими следователями, отпечатки пальцев, снова допросы, очные ставки, “Бойся цветов, сука!”, украсившая собой не один милицейский протокол, — все это осталось позади. Позади осталась стылая ночь в стылом поезде со стылым телом Аглаи — я везла ее в Москву вместе с результатами вскрытия: “Смерть Канунниковой А.А., 1953 г.р., наступила в результате отравления KCN (цианистым калием)”.