Падение Святого города - Скотт Бэккер

По огромному залу с массивными колоннами, где водрузили знамена завоеванных земель, разбрелись Великие и Меньшие Имена. Белые стяги с черно-золотыми вышитыми символами Бивня и Кругораспятия были растянуты между колонн. В поисках Воина-Пророка Ахкеймион оглянулся через плечо на лестницу, что вела от возвышения к разрушенной галерее наверху. Келлхуса он не увидел, но уловил какую-то трепещущую черную точку над дальней сетью улочек и переулков, окутанных дымкой. Он моргнул, нахмурился... Что за Метку он ощутил?

Чародейскую птицу?

— Мы прибыли! — раздался звучный голос.

Ахкеймион вздрогнул и оглянулся на лестницу. Келлхус спускался по ней. Его борода была заплетена, как в древнем Шире, а белое одеяние расшито золотом. Странно — даже ужасно — было ощущать на нем Метку. Она пачкала его, хотя и сулила невероятное будущее.

Ахкеймион снова посмотрел на небо, но птицы нигде не было.

— Наконец,— продолжал Келлхус, легко преодолевая последний пролет лестницы,— мы подошли к самому началу Писания!

Мысли закружились в голове у Ахкеймиона. Что ему делать? Это Консульт планирует нападение, или просто Багряные Шпили затевают какие-то свои козни? Он решил оставаться настороже и не прислушиваться к проникновенной речи Келлхуса.

Воин-Пророк прошел по возвышению к Эсменет, положил испускающую сияние руку на ее плечо.

— С этого самого места,— провозгласил он,— старый Шиколь посмотрел на свой развратный двор и спросил: «Кто этот раб, ко-

торый говорит как царь?» — Келлхус широким жестом обвел разрушенный Караот.— Именно здесь Шиколь поднял позолоченную бедренную кость - орудие правосудия... И судил моего брата!

Как всегда, Келлхус говорил так, словно слова не имели иного смысла, кроме сиявшей сквозь них истины. Словно значение слов сжигало их. «Прислушайся к этим простым вещам,— так звучали его интонации,— и они поразят тебя».

Ахкеймион старался держаться настороже.

— Наконец-то мы, святые странники, мы, Люди Бивня, добра-лись до самого начала Писания,— Лицо Келлхуса помрачнело, он оглядел арки и ряд колонн перед собой. Напряжение ожидания усилилось, и все присутствующие оцепенели, как окружавшие их камни.— Это дом гонителя моего брата! Это обитель того, кто убил бы Айнри Сейена, вопрошая: «Что это за раб, который говорит как царь?» Подумайте! Подумайте о том, как далеко мы зашли! Подумайте обо всех этих землях, роскошных и суровых! Подумайте о горящих городах. Обо всем, что мы завоевали! А теперь мы прибыли к самым вратам...— Он указал на дымку на востоке правой рукой, и снова Ахкеймион увидел божественное золотое сияние...

Кто-то восторженно ахнул.

— Это последний рубеж! — вскричал Келлхус. Голос его грохотал, как гром небесный, и одновременно шептал каждому на ухо.— Последний рубеж, и мы увидим Святую землю. Последний бросок, и мы наконец, наконец-то поднимем меч и воспоем гимн во славу Святого Шайме! Уже сейчас мы пишем историю сего места заново!

Великие и Меньшие Имена, видевшие это чудо, разразились пылкими криками восхищения. Ахкеймион вспомнил о геротцах там, внизу. Что они думают? Безумные завоеватели...

— Никогда! — гремел Келлхус— Никогда мир не видел воинства, подобного нам! Мы — Люди Бивня!

Внезапно он выхватил из ножен свой меч. На солнце клинок сверкнул молочно-белым. Ахкеймион смотрел, как отразившийся от него солнечный зайчик скачет по лицам предводителей Священного воинства. Люди зажмуривались и отворачивались.

— Мы — меч Бога, рожденный в плавильном тигле мора, голода, жажды, выкованный молотом войны, закаленный в крови бесчисленных врагов! Мы...

Он внезапно запнулся и улыбнулся, словно признался в каком-то невинном проступке.

— Люди любят хвалиться,— покаянно сказал он.— Кто из нас не шептал небылиц девушке на ушко? — Среди обезглавленных колон прокатился смех.— Что угодно, лишь бы она согласилась залезть тебе в штаны...— Снова хохот, уже громогласный. Высокие слова исчезли, Воин-Пророк стал князем Атритау, насмешливым и справедливым. Он пожал плечами и усмехнулся, как в веселой компании на пирушке.— Но есть то, что есть... Война смотрит нашими глазами. Голос судьбы звучит в нашем боевом кличе. Вот что есть. Слава о наших подвигах затмит все деяния праотцев! Она станет путеводным маяком столетий! Она будет ошеломлять, радовать и, о да, вызывать ярость! Ее подхватят тысячи уст! Она останется в памяти на века. И дети наших детей возьмут в руки свитки с именами предков и станут читать их с почтением и трепетом, поскольку их кровь благословенна — благословенна! — нашим величием! Мы — Люди Бивня. Мы — титаны! Титаны!

Восторженный рев. Захваченный его словами, Ахкеймион невольно присоединил свой голос к общим крикам. Он поморщился от эха... Откуда этот взрыв страсти? Он увидел слезу на щеке Эсменет.

— Итак, кто? — пророкотал Келлхус— Кто этот раб, который говорит как царь?

Внезапно все стихло. От тесно сложенных камней, обвитых травой и плетьми сорняков, шел гул. Воин-Пророк воздел сияющие руки, приветствуя, призывая, благословляя.

И прошептал:

— Я.

Все без исключения люди подчиняются иерархии движущегося и неподвижного. Одни стоят на земле, другие идут по ней. Но с Келлхусом даже эта основополагающая традиция была перевернута — каждым шагом он увлекал мир следом за собой. И потому, когда он спустился с возвышения и жестом приказал Инхей-

ри Готиану начать молитву предводителей Священного воинства, весь мир словно упал на колени. Эхо молитвы отразилось от стен, а Ахкеймион сморгнул пот с глаз и глубоко вдохнул влажный воздух. Он подумал о том, с каким человеком делит ложе Эсменет, и испугался за нее, словно она была лепестком, падающим в огромный костер... Ведь Келлхус — пророк!

Но влияет ли это на ненависть Ахкеймиона?

Из расчищенного от обломков прохода рабы принесли длинный стол и поставили в центральном проходе несколько стульев для Келлхуса и Великих Имен. Под знаменами с Бивнем и Кругораспятием они начали ритуальную трапезу. Пили только разбавленное вино. Ахкеймион стоял, выпрямившись, и слушал разговоры, что велись за трапезой. Это звучало невероятно, но они пла-

нировали завоевать Амотеу в качестве подхода к Шайме! Келлхус говорил правду — они добрались. Почти.

Разговоры были удивительно вежливыми. Прошло время перебранок, порожденных уязвленной или чрезмерной гордостью. Даже будь тут Саубон или Конфас, Великие Имена не вернулись бы к старым замашкам. Келлхус уравнял их так, что им, как детям, стало безразлично, кто есть кто. Они принадлежали ему до самой смерти... Цари и ученики.