Нечестивец - Шеннон Дрейк

— Я сама выбираю, что мне делать! — напомнила она. — Не помыкайте мной. Где вы были? Почему вы все время отлучаетесь? Что за безумные игры ведете?

— Никакого безумия. Камилла, я говорил вам, что игра опасная. Мне ни в коем случае не следовало впутывать вас, но видит бог, я и сам не знал, что дело столь серьезно. Я не ожидал… Чтоб вы провалились, Камилла! — Он шагнул к ней, обхватил за плечи, словно желая вытрясти из нее душу, но только крепко сжал пальцы. — Проклятье! Чтоб вы провалились, Камилла!

— Чтобы вы провалились! — выкрикнула она в ответ.

Его пальцы сжались крепче. Он покачал головой, скрежеща зубами, и чертыхнулся вполголоса. Но тут же приник к ее губам в поцелуе, вложив в него всю страсть, всю ярость, и его порыв вызвал в ней ответное чувство — саднящее, томительно-сладкое. Она поняла, что все это время ждала его прикосновения, до боли родного и знакомого, досадуя, что его не было рядом с ней этой ночью.

Животное желание, дремавшее в ней, вдруг пробудилось — от его объятий, нежных и страстных одновременно, и она ответила на его поцелуй, прижимаясь к нему, тая в нем, вороша пальцами его волосы; затем страстно провела ладонями по его шее и плечам, срывая с него рубашку… Но внезапно отпрянула.

— Маска! — шепнула она.

Он чуть помедлил — и маска отлетела в сторону.

В сплетении рук, в слиянии губ они срывали никчемные одежды; и таял гнев под натиском желания, слова тонули в прерывистом дыхании, сумасшедшем пульсировании крови. Боже, еще не так давно она и помыслить не могла о таком безумном забытьи. Нужны только его жаркая плоть, его будоражащие прикосновения. Его руки — везде, по всему ее телу. Одежда грудой осталась на полу, он целует ее, сильно и страстно, подталкивая к своей спальне. Она падает на огромное ложе под балдахином, чувствуя на себе его вес. Он перекатывался вместе с ней: теперь ее губы нежно касаются его шеи, груди. Она вжимается в горячее мускулистое тело мужчины, слышит его хриплое дыхание и стук его сердца, ощущает огонь его пальцев и губ, дразнящих и распаляющих ее… Камилла почувствовала напряжение и взрыв его страсти, и он снова стал ласкать ее. Волна сладострастного наслаждения вознесла ее ввысь — над самым жерлом вулкана — и мягко заколыхала, даря волшебные мгновения несказанного счастья: оно лавой заструилось по жилам — долгожданное утоление их жажды.

Только его прикосновения, его объятия, только он в ней… они вдвоем летят в звездной пустоте.

Молнией блеснула их страсть, пронзая слитые воедино тела, — они содрогались в нежной истоме.

Она долго лежала, нежась в его объятиях, слушая, как близко бьются их сердца — такт в такт, как они дышат — словно одно целое. Она мечтательно дремала, сберегая сладкие переживания этих минут.

Брайан нежно водил пальцами по ее волосам, целуя ее лоб. Она услышала его слова:

— Нельзя вам больше возвращаться в музей.

— Я обязана.

— Не надо.

— Это вам не надо — указывать мне, как поступить.

— Я граф Карлайл.

— У нас не феодальная Англия! Я не подневольна вам!

— Вы не будете решать сами, особенно это!

— Чтоб вы провалились!

— Провалитесь вы!

И снова она очутилась в его объятиях, он свирепо целовал ее, и она отвечала так же сердито.

Пролетела еще одна вечность, и он тихо вздохнул:

— Сожалею, но нельзя же нам заниматься этим весь день напролет.

— Спор не закончен!

— Надеюсь, это так, — сказал он и поднялся. — Предстоит много дел, очень много, — негромко сказал он.

Оставив Камиллу на просторном ложе, он пошел собирать разбросанную одежду. Она не видела его, но знала: прежде всего он натянул на себя маску.

— Встречаемся у парадного входа, через час, — сказал он.

— Но вы же сами сказали, что еще много дел!

— Да, это так. Но я объявил о помолвке вечером в пятницу. Сегодня воскресенье. И если уж вам так была необходима вчерашняя исповедь в католическом храме, тем более необходимо появиться сегодня вместе со мной в приходской церкви. Ни к чему кривотолки относительно наших намерений. Вы вчера очистились от грехов — и, думаю, вряд ли снова хотите грешить! Священники ждут нас!

— Но…

Она опоздала. Хлопнула наружная дверь, и в холле послышался голос Эвелин. Камилла вспрыгнула с ложа и стала поспешно одеваться. Пришлось потрудиться над прической. Приосанившись, она вышла в холл — никого.

Она поспешила по коридору к комнате Алекса и заглянула внутрь. Алекс уже был в постели. Тристан и Ральф сидели у камина и играли в шахматы, перешептываясь и поглядывая на спящего.

Она собиралась окликнуть их, но замерла, услышав слова Тристана:

— Это не безумие. Ведь того субъекта убили на улице, и граф Карлайл был там — ну, под видом Арбока, — он шел за нами следом.

Камилла онемела от потрясения.

— Тристан, пора нам убираться отсюда вместе с девушкой, точно тебе говорю.

— Так он с ней помолвлен!

Ральф печально взглянул на Тристана:

— Да? Он рисковал своей жизнью. А теперь он рискует ею.

— Он ее в музее присмотрел, пока изображал из себя старика, — сказал Тристан.

Арбок! Кровь застыла у нее в жилах. Он был Арбоком — и не предупредил ее об этом. Он был в музее вчера утром, когда сэр Джон набил себе шишку.

Брайан Стерлинг был Джимом Арбоком. И, как заметил Тристан, те, кто оказывался рядом с ним, умирали.

Она прикрыла дверь и побежала к себе в комнату. Там она подошла к камину и прислонилась к теплой решетке, чтобы унять дрожь. Алекс в бреду говорил ей тогда: «Он будет мстить, он убьет нас всех».

Ее сердце отказывалось верить этому, но она не могла не признать, что граф Карлайл всегда играет — не важно, в маске он или нет.

Глава 17

К счастью, их поездка в церковь не заняла много времени и они произвели нужное впечатление на публику. Снова очутившись в замке, Камилла посвятила послеобеденный отдых нелегким размышлениям.

Брайан Стерлинг выдавал себя за Джима Арбока. И чем больше она раздумывала об этом, тем больше тревожилась. Это имя — Арбок — было анаграммой: «кобра», если читать в обратном порядке.

Тристан, оказывается, тоже задействован в этой игре, но ни словом не обмолвился ей об этом. Так что стоит закатить ему скандал — сегодня же вечером или, по крайней мере, завтра утром — не откладывая.

Она нашла упоминание о золотой кобре в той надписи. Экспедиционные контейнеры поступили на два адреса: в музей и в этот замок.

Они все были в той экспедиции, когда умерли супруги Стерлинг.

И какую же роль отвели ей во всем этом деле? Ее используют! Брайан откровенно говорил об этом, с самого начала. И нельзя обвинять его — все это время он неуклонно стремился к одной цели. Она сама решила, как ей поступить.