Кости Авалона - Фил Рикман

— У-у!

Дадли отскочил назад, словно пара мертвых рук потянулась за ним. Затем я тоже почувствовал запах.

— О, Бог мой…

— Все в порядке. Воняло и хуже, Джон. Просто неожиданно.

— Погоди… пожалуйста… лучше мне… Возможно, они все равно испорчены. Давно истлели. Возможно, мы напрасно тратим время.

Несколько мгновений спустя Дадли выбрался из могилы.

— Да. — В его голосе заметно слышалось облегчение. — Лучше тебе.

Ее лицо я видел лишь мельком.

Запах… скорее затхлый, чем гнилой, — ведь прошло столько времени. И все же я старался дышать через рот. Стекло фонаря запотело, и он светил подобно маленькой луне в облаках. Или ночной лампадке возле постели.

Тело лежало передо мной. Обернутое в истлевший саван. Маленькое и скорченное.

Что теперь?

Я не спросил у Борроу, но как бы я смог? Где они? Прижаты к груди? Пожалуй, самое подходящее место. Я с надеждой поднес фонарь ближе к телу, где, по моему мнению, должна была находиться грудь. Но руки были разведены, прогнившая кожа и бурые кости, и ничего больше, кроме размякшей ткани и лоснящейся слизи, похожей на гнилую мякоть плода, сорванного с ветки порывом ветра.

Что еще я ожидал увидеть? Гвиневеру? Тонкие кости и косу золотых волос, которые рассыпались бы в пыль при первом же прикосновении?

Глаза, которые когда-то, наверное, были зелеными, давно потухли; нижняя челюсть отпала; зубы покрылись черными дырами. Все почернело.

— Ты видишь их? — спросил Дадли.

— Фонарь гаснет. Света мало.

— Зато я что-то вижу. Кажется, бумаги у нее под… помоему, ее голова лежит на них, как на подушке.

— Уверен?

— Нет, но… надо поднять ей голову и посмотреть.

— Не могу понять, где голова.

— Может, лучше… вон там. Дай-ка я сам, если…

— Нет… не надо…

Я старался дышать равномерно. Вспомнил, как прозвучали тихие возгласы изумления, когда я вынул восковую куклу из гроба недалеко от набережной Темзы.

Доктор Ди, большой знаток таинств. Боже…

Я зажмурил глаза, словно это могло облегчить задачу. Однако это принесло мне воспоминания лишь ненадолго забытого образа и миг сладких мучений. Воспоминания о моментах, потерянных для меня с той грозовой ночи, и о реке ослепительно белого света. О восходе солнца в сердце и Нел Борроу в моих объятиях — колдун и ведьма, две родственные души.

Больше, чем любовь. Сердце обливалось кровью в моей груди.

— Джон, как ты там?..

— Сейчас.

Я погрузил обе руки в ее волосы, которые не рассыпались в пыль, но облипли вокруг пальцев, и влажная, гнилая кожа головы сползала склизкими лоскутами. И вдруг мои пальцы погрузились в отверстия, где когда-то сидели ее глаза. Глаза, что видели в последний раз, как занимался день, пока шею не стянула веревка.

Если тощая, так может продержаться некоторое время.

С негромким, но отвратительным хрустом костей я приподнял ее голову. Тяжелее, чем вы могли бы подумать. Вся тяжесть смерти.

Глава 43

РИСУНКИ ДЛЯ ДЕТЕЙ

Вернувшись в маленькую гостиную «Джорджа», мы плотно закрыли ставни на запотевших окнах. Затем заново развели огонь в камине, добавив к почти затухшим углям свежих поленьев, раздобыли и зажгли побольше свечей, пока, наконец, не создали вокруг себя светлое и теплое гнездышко. Но я долго не мог согреться, и меня попрежнему трясло мелкой дрожью. Вот что значит, скажу я вам, душевный холод.

— Если бумаги сгнили… — Дадли стянул мокрые сапоги и поставил их у камина. — Я даже не смогу рассмеяться.

Руки у меня раскраснелись, потрескались и покрылись множеством порезов и царапин. Я пытался размять их над огнем, когда с лестницы до нас донеслись шаги. На пороге показался Ковдрей. Сложив руки на животе, он остановился в дверях. Синеватые мешки под глазами выдавали его усталость.

— Мы не воры, хозяин, — сказал ему Дадли. — Разве что взяли у тебя охапку дров.

Ковдрей посмотрел на стол и отвел взгляд, ибо могильная грязь была повсюду вокруг стола. И на нас. От нас воняло могилой.

— Я видел, как вы уходили. Подумал, может, смогу вам чем-то помочь.

— Ты, что, никогда не спишь?

— Не сплю, если чувствую, что придется проснуться, мастер Робертс.

— Как можно быть в этом уверенным? — удивился Дадли. — Который теперь час, мастер Ковдрей?

— Четвертый. Я все равно встал бы через пару часов. Принести что-нибудь?

— Маленькая… маленькая кружка пива… была бы кстати. — Я не смог подавить волнение в голосе. — И немного покоя. Если не трудно.

— Думаю, он хотел сказать, что если заявится Кэрью, то не пускай этого ублюдка к нам, — добавил Дадли.

— Я принесу вам пива. А сэр Питер остановился в Медвеле.

— Вот как?

— Говорят, они с сэром Эдмундом уедут после утренней службы в Уэлс.

— На суд.

— Суд будет утром, — добавил Ковдрей. — В понедельник.

— Ковдрей…

Он повернулся ко мне. Хлопья подсохшей земли упали с моего рукава.

— Если вы видели, как мы уходили, то не заметили ли вы кого-либо за нами?

Дадли хмуро посмотрел на меня, но я проигнорировал его взгляд. Что должен был подумать Ковдрей, видя, на кого мы похожи?

— Нет, доктор, — ответил он. — Никого не было.

Перед уходом он мельком взглянул на то, что лежало у нас на столе. Предмет примерно в один фут длиной и шириной — дюймов девять, но не толще моего запястья. Зловонный и грязный.

— Он знает, кто мы такие, — сказал я. — Черт, он знает…

— Нет, — возразил Дадли. — Он только знает, что мы не те, за кого себя выдаем. Открывай бумаги.

Мы подвинули стол ближе к огню, и я склонился над кожаным свертком. Его со всех сторон запечатали воском.

Дадли держался на расстоянии.

— То, что ты ожидал увидеть?

— Не знаю, чего я ожидал.

Я вынул кинжал и принялся отковыривать воск. Перед возвращением в трактир мы положили камни на место, засыпали могилу землей, утрамбовали ее ногами как можно плотнее, и с помощью черенка лопаты вбили крест в грунт. Затем, несмотря на холод, страх и настойчивую необходимость поскорее уносить ноги, я просидел несколько минут у ручья на границе участка, смывая ледяной водой грязь с рук и лица.

— Если это чертова Библия… — ворчал Дадли.

Сняв печати, я медленно переворачивал листы.

— Это дневник, — ответил я. — В кожаном переплете.

Я сел и смотрел на него. На передней странице не было ни одной надписи. Листы побурели и пропитались сыростью, некоторые склеились вместе.

— Не сильно пострадал, Джон? Читаемо?

Я просунул лезвие между двумя страницами. Развернул. Взглянул на чернильные диаграммы и написанные каракулями пояснения к ним.

— Читаемо… надеюсь?

— Не спеши…

Присмотревшись поближе, я заметил, что некоторые записи были выскоблены, затушеваны и замазаны чернилами, будто в гневе. Я перевернул еще несколько листов — всего их было не более двадцати, часть страниц осталась пустой.

— Больше половины страниц занимают фрагменты карт. Некоторые расположены на двух страницах. А некоторые… — Я развернул книжку. — …сделаны в другом масштабе.

— Только о чем это все говорит?

— Не имею… — Я поднял глаза. — …ни малейшего представления.

— То есть умнейший человек в мире…

— Иногда на это уходят месяцы… даже годы.

— Но у тебя, конечно, есть это время.

— Погоди-ка…

Запись «Холм Михаила» нельзя было перепутать ни с чем.

Я заметил ее в правом верхнем углу страницы. И чуть дальше — «Аббатство».

Пододвинув ближе еще несколько свечей, я расставил их вокруг книги, будто в надежде на то, что сама их симметрия поможет истолковать смысл записей на страницах.

— Здесь план этой местности… какой-то ее части, во всяком случае.

— Карта сокровищ?

Я пожал плечами. Постепенно я разобрал названия мест: Гластонбери, прежде всего. Затем Меар. Стрелка указывала на Уэлс. На плане были обозначены холмы, дороги, река; волнистые линии явно подразумевали болото. В центре страницы была начертана окружность, внутри которой изображались фигурки — одни нарисованы грубо, другие выведены более тщательно. Символы — крест, колокол, маленький череп. Стрелка указывала на север.

Я присел и задумался. Дадли пристально смотрел на меня, будто ожидая начала объяснений, решения загадки.

У меня ломило руки. Мозг словно окоченел.

— Нарисовано рукой Леланда? — спросил Дадли.

— Похоже на его почерк. В моей библиотеке имеется несколько его рукописей. И я видел гораздо больше. Студентом писывал с них копии, когда изучал географию и картографию. И нам известно, что он работал с Кейт Борроу.