Первый закон. Трилогия: Кровь и железо. Прежде чем их повесят. Последний довод королей - Аберкромби Джо

– Что это за место?

Байяз рассматривал развешанные вдоль стены мантии.

– Лавка театрального реквизита, – ответил он.

– Что?

– Люди в этом городе любят зрелища. Спектакли – комедии, драмы, театр во всех его видах. Эта лавка торгует вещами, необходимыми для постановки пьес.

– Они разыгрывают истории? – Логен потыкал пальцем деревянный меч. – У некоторых людей, видно, очень много времени.

Маленький пухлый человечек появился из двери в задней части лавки и с подозрением оглядел Байяза, Малахуса и Логена.

– Могу ли я вам чем-то помочь, господа?

– Несомненно. – Байяз шагнул вперед и без затруднений заговорил на всеобщем языке. – Мы собираемся ставить пьесу, и нам нужны костюмы. Как мы поняли, ваша лавка предлагает самые лучшие театральные принадлежности в Адуе?

Владелец лавки нервно улыбнулся и покосился на чумазые лица и заляпанную дорожную одежду своих посетителей.

– Это действительно так, но, э‐э… качество, господа, стоит дорого.

– Деньги не препятствие.

Байяз вытащил раздутый кошель и небрежно кинул на стойку. Кошель раскрылся, и по деревянной поверхности рассыпались тяжелые золотые монеты. Глаза лавочника загорелись огнем.

– Ну разумеется! Что конкретно вы хотели бы приобрести?

– Мне нужна величественная мантия, подходящая для мага, великого заклинателя или чего-нибудь в этом роде. Разумеется, в ней должно быть нечто мистическое. Затем нам потребуется аналогичное одеяние, разве что не столь впечатляющее, для ученика волшебника. И наконец, нам необходим наряд для могучего воина, принца с далекого Севера. Что-нибудь с меховой отделкой, так мне представляется.

– Все это я могу дать прямо сейчас. Пойду посмотрю, что у нас есть.

Владелец лавки скрылся за дверью позади стойки.

– К чему нам такое дерьмо? – спросил Логен.

Волшебник ухмыльнулся:

– Люди здесь от рождения занимают определенное положение. Есть простолюдины – они сражаются, возделывают землю и выполняют различные работы. Есть дворяне – они торгуют, что-то строят и создают, занимаются науками. Есть знать – они владеют землей и помыкают всеми остальными. И есть королевская семья… – Байяз взглянул на жестяную корону. – О, я забыл, для чего она нужна. На Севере ты можешь подняться так высоко, как только сумеешь. Достаточно посмотреть на нашего общего друга Бетода. Здесь же все по-другому: человек по рождению занимает определенное место. И если мы хотим, чтобы нас восприняли серьезно, мы должны выглядеть как люди очень высокородные. В нашей нынешней одежде нас не пропустят в ворота Агрионта.

Его речь прервал владелец лавки: он появился в дверях с охапками яркой материи в руках.

– Вот вам мистическая мантия, пригодная для самого могущественного волшебника! Использовалась в прошлом году для роли Иувина в постановке «Конец империи» на весеннем фестивале. Смею сказать, одна из моих лучших работ!

Байяз поднял мерцающее полотнище малиновой ткани повыше к слабому свету и с восхищением стал разглядывать его. Загадочные диаграммы, мистические надписи и символы солнца, луны и звезд посверкивали серебряными нитями.

Малахус провел рукой по сверкающей материи другого абсурдного одеяния, предназначенного для него.

– Ты не высмеял бы меня с ходу, Логен, если бы я появился возле твоего костра в таком наряде! – сказал он.

– Может, и высмеял бы, – поморщился Логен.

– А вот здесь у нас великолепный образец варварского одеяния! – Лавочник вывалил на стойку тунику из черной кожи, украшенную блестящими медными завитками и обшитую паутиной бессмысленно тонкой кольчуги. Он указал на прилагавшийся к тунике меховой плащ: – Только взгляните, настоящий соболь!

Совершенно нелепое одеяние, равно непригодное для защиты и от холода, и от оружия. Логен скрестил руки на груди своей старой куртки.

– И ты думаешь, я это надену? – воскликнул он.

Лавочник нервно сглотнул.

– Вы должны простить моего друга, – проговорил Байяз. – Он актер нового направления. Он считает, что исполнитель должен полностью погрузиться в роль.

– Вот как? – пробормотал лавочник, оглядывая Логена с головы до ног. – Что ж, северяне сейчас… я бы сказал… актуальны.

– Несомненно. Уверяю вас, мастер Девятипалый – лучший в своем деле. – Старый волшебник ткнул Логена в бок. – Самый лучший. Я сам видел.

– Ну, если вы так говорите… – Лавочник явно сомневался. – Могу ли я поинтересоваться, что именно вы будете ставить?

– О, это новая пьеса. Я еще работаю над деталями. – Байяз постучал пальцем по своей лысой голове.

– Вот как?

– Да, это даже скорее сцена, чем целая пьеса, – ответил он и снова взглянул на мантию, восхищаясь игрой света на загадочных символах. – Сцена, в которой Байяз, первый из магов, в конце концов занимает свое место в закрытом совете.

– А‐а. – Лавочник понимающе закивал. – Политическая пьеса! Может быть, сатира? Какого рода – комическая или драматическая?

Байяз искоса взглянул на Логена и сказал:

– Это пока не решено.

Варвары у ворот

Джезаль мчался по узкой улочке вдоль рва, по истертым камням мостовой. Огромная белая стена бесконечной лентой проносилась справа, мелькали башня за башней. Он совершал ежедневную пробежку вокруг Агрионта. С тех пор как Джезаль бросил пить, он необыкновенно окреп и сейчас почти не сбился с дыхания. Было совсем рано, улицы города оставались безлюдны. Время от времени появлялся какой-нибудь случайный прохожий, он смотрел на бегуна или даже кричал вслед одобрительные слова, но Джезаль не обращал на это внимания. Его взгляд не отрывался от сверкающей и покачивающейся воды во рву, а мысли блуждали далеко отсюда.

Арди. О чем еще он мог думать? После предупреждения Веста Джезаль перестал видеться с девушкой и надеялся, что его мысли быстро обратятся к другим материям и другим женщинам. Он усердно занимался фехтованием, он вспомнил о своих офицерских обязанностях, однако обнаружил, что совершенно не способен сосредоточиться. Другие женщины казались ему бледными, пустыми, утомительными существами. Длительные пробежки и однообразные упражнения позволяли его уму отвлекаться и блуждать свободно. Скука солдатской службы в мирное время была еще хуже: приходилось читать нудные газеты и стоять на страже того, на что никто не намерен покушаться. Внимание неизбежно рассеивалось, и перед Джезалем появлялась она.

Арди в простой крестьянской одежде, раскрасневшаяся и вспотевшая после тяжелой работы в поле. Арди в пышном уборе принцессы, сверкающем драгоценными каменьями. Арди, купающаяся в лесном озере, пока Джезаль прячется в кустах и подглядывает за ней. Она же, строгая и сдержанная, поднимающая на него робкий взор из-под густых ресниц. Арди – портовая шлюха, манящая к себе из дверей грязного притона. Фантазии были бесконечны, но все заканчивались одинаково.

Часовая пробежка вокруг Агрионта завершилась, и Джезаль направился по мосту к южным воротам.

Он пробежал мимо стражей, как обычно не обращая на них внимания, прорысил через туннель и стал подниматься вверх, чтобы пройти внутрь крепости по длинному наклонному пандусу. Затем свернул к дворику, где его должен был ожидать маршал Варуз. И все это время Арди оставалась где-то в закоулках его мозга.

Нельзя сказать, что ему было не о чем больше беспокоиться. Турнир приближался, неуклонно приближался. Скоро Джезаль выйдет на бой перед возбужденной публикой, среди которой будут его родные и друзья. Это прославит его… или опозорит. Ему следовало бы проводить бессонные ночи в бесконечных думах о позициях, поединках и клинках. Однако он думал совсем о другом.

Кроме того, надвигалась война. Здесь, на залитых солнцем улицах Агрионта, легко позабыть о том, что в Инглию вторглись орды свирепых варваров. Вскоре он отправится на Север, поведет солдат в бой. Несомненно, мысли об этом должны занимать человека целиком. На войне его могут ранить, искалечить, даже убить. Джезаль попытался воссоздать в памяти подергивающееся, кривящееся, разрисованное лицо Фенриса Ужасающего. Легионы вопящих дикарей, лавиной идущие на Агрионт. Война – ужасное дело, опасное и страшное.