Орфей и Ника - Андрей Валентинов

– Нет, – смех оборвался, – будь ты мертвым, даже ваш пророк Иса не воскресил бы тебя. Ты умирал, майор, ты прошел полпути до царства Ямы, но тебя вернули. Агасфер разрешает мне побыть с тобою. Не каждый день дух-цха вновь становится человеком.

Да, он уже не был болен. Наверно, Сергей стал первым, кто победил болезнь Воронина. Но как? Неужели кристалл?

Узкоглазый поднялся и протянул руку. Пустельга неохотно отдал камень.

– Кто вы такой? – Сергей вновь оглянулся, прикидывая, не лучше ли просто сбить этого типа с ног и попробовать прорваться.

– ЗК Гонжабов. – Человек в балахоне хмыкнул. – Статья 58-я, гражданин майор. У тебя есть еще вопросы?

– Пожалуй. – Пустельга тоже встал, слабость окончательно пропала – он снова здоров, только очень голоден. – Что это за Рубин?

Гонжабов покачал головой:

– Ты не поймешь… Могу сказать, что он – капля крови царя Ямы и его сила перешла в тебя, изгнав из тела демона. Я не умею говорить на языке, понятном тебе, майор. Спроси Агасфера…

Да, Филина стоило бы спросить – и о Рубине, и о Венцлаве, и об Орловском… А еще – о смерти Веры, Микаэле Ахилло, о Виктории Николаевне… Счет получался длинный.

– Ты увидишь его, – продолжал Гонжабов, – но не сейчас. Слушай, он приказал передать…

Узкоглазый помолчал и заговорил совсем по-другому – громко, без всякого акцента. Сергею показалось, что он вновь слышит голос Иванова.

– Я выполнил свое обещание, Сергей Павлович. Вы мне нужны, но я не могу вам верить. Поэтому я дам вам время подумать. Захотите мне служить – позовете. До встречи…

Сергей усмехнулся. Где ему предстоит думать? В ежовских подвалах? Придумано неплохо: отдать беглого врага народа Пустельгу «малиновым» и подождать, пока он сам попросится на службу…

– Значит, я арестован? – Вопрос был явно лишним, Гонжабов лишь пожал плечами:

– Чем ты лучше меня, майор? Агасфер обещал, если ты согласишься, нас поселят рядом. Так что еще увидимся…

Это тоже понятно. Даже если Сергей даст согласие, его будут держать на «тюрположении». Живой детектор нуждается в надежной охране…

– Иди, майор. – Человек в балахоне кивнул в сторону выхода. – Ты не звал меня в советчики, но все же выслушай напоследок: соглашайся сразу, иначе позавидуешь своему дружку капитану Ахилло.

Сергей сдержался. Не время! Значит, Гонжабов имел отношение к исчезновению Микаэля? Ну что ж, на всякий случай надо запомнить и это…

Уже у самого выхода Сергей оглянулся: Гонжабов стоял, скрестив руки на груди, неподвижный, словно каменный идол. Пустельга вспомнил о Рубине, пожалев, что так легко отдал камень этому колдуну.

– Скажите, Гонжабов, кто дал мне Рубин?

– Зачем тебе? Хочешь сказать спасибо? – Узкоглазый покачал головой. – Ты опоздал. Его дала тебе женщина, которую ты знал. Рубин мог помочь ей самой, но она оказалась недальновидной…

Пустельга понял, и на душе стало горько. Виктория Николаевна! Зачем она так поступила?

– Она… она жива?

В ответ послышался смех – злой и торжествующий. Пустельге захотелось тут же, на месте, убить этого негодяя, но он вновь приказал себе успокоиться. Не дадут, а силы надо беречь…

…В галерее его встретили двое – огромный верзила и невысокий парень. Темнота не позволяла разглядеть не только лица, но и форму, и Сергей так и не понял, кто пришел за ним. Впрочем, какая разница? Осназ, «малиновые», «лазоревые» – все служат тому, кто скрывается в черной тени.

Последовало обязательное: «Гражданин Пустельга?» На запястьях защелкнулись наручники, затем Сергея легко подтолкнули в спину. Дорогу он помнил, хотя освещение уже не горело подземные коридоры были черны и безмолвны.

Пустельга шел почти не глядя. Пусть о дороге думают конвоиры. Те явно спешили, время от времени подгоняя Сергея. Странно, они не зажигали фонарь и почему-то молчали. Впрочем, последнее объяснялось просто: Агасфер мог запретить разговоры с «врагом народа».

Справа повеяло холодом. Пустельга сообразил, что они прошли место, где из стены выступал край черного гроба. Проснулось любопытство: чего боялся Агасфер? Впрочем, этого Сергею уже никто не скажет. Наконец пахнуло свежим воздухом: они были в круглом зале.

Теперь путь вел направо – вверх по галерее, но конвоиры почему-то не спешили. Вспыхнул фонарь – луч упал на противоположную стену.

– Сюда? – Верзила был, похоже, не уверен, но тот, что пониже, тут же прошептал ему что-то на ухо. Парень хмыкнул и выключил фонарь. Пустельгу взяли за локти и быстро провели через зал к проходу, ведущему куда-то в противоположную сторону от набережной.

Сергей не сопротивлялся, уже понимая: происходит нечто непредвиденное. Может, его решили просто ликвидировать? Но Пустельга не чувствовал опасности, напротив, конвоиры сами явно волновались. В чем дело?

Они прошли с полкилометра, затем фонарик вновь вспыхнул, и тот, что пониже, кивнул на боковой коридор. Здесь своды были пониже, и высокому приходилось то и дело наклоняться. Наконец фонарь высветил небольшое помещение с тремя темными входами.

– Стой! – Верзила облегченно вздохнул, и в ту же секунду Пустельга почувствовал, как с него снимают наручники. – Передохнем?

– Можно… – Голос невысокого прозвучал неожиданно. Сергей чуть не вскрикнул.

– Узнали? – Карабаев включил фонарь и кивнул на кучу камней в углу. – Так что присядем, товарищ майор. В ногах правды нет…

Пустельга, все еще не понимая до конца случившегося, послушно сел. Прохор достал спички и пачку «Казбека».

– Курите, товарищ майор. У вас, наверно, забрали…

– Спасибо…

Пустельга взял папиросы, тут же вспомнив, что не курит. Курил майор Павленко, смертельно больной человек, которому никотин помогал прогнать подступивший к сердцу холод. Сергей неожиданно засмеялся:

– Я же не курю, Прохор! Я и дыма не выношу, забыли? Мы ведь пепельницу для Микаэля держали!

– Пепельницу? – Прохор засмеялся. – Так вы…

– Я вспомнил! Я здоров, Прохор Иванович! Понимаете? Хотите, скажу, как я с вами познакомился? Я разговаривал с Айзенбергом, тут вошли вы и сказали, что звонят по поводу Корфа…

– Слава Богу… – Сергей с удивлением заметил, что Карабаев перекрестился. – Так вот чего за вас взялись, товарищ майор! Вовремя мы с «земелей» сообразили. Да, товарищ майор, познакомьтесь…

– Евлампий я. – Верзила протянул огромную лапищу. – Ну а чтобы проще – Женя… Прохор, я чего думаю, ко мне идти надо. Товарища майора переодеть следует…

– Нет, – Карабаев задумался, – ты, Евлампий, уходи сейчас. Я тебя сам найду. Дорогу помнишь? Парень провел фонариком по стенам.

– Ага… А ты?..

Прохор не ответил. Евлампий засуетился, выбросил наручники в темный угол и сорвал с петлиц эмблемы со щитом и мечом.

– Ты не спеши, – остановил его Карабаев. – Иди в форме, так безопаснее.

– Ага. Так точно… – Евлампий покорно кивнул, и Пустельге стало ясно, кто именно тут руководит. Здоровяк со странным именем слушался Прохора во всем.

Сергей пожал руку «земеле», и тот, пожелав удачи, шагнул в темный коридор.

– Подождем, товарищ майор. – Карабаев расположился поудобнее, словно сидел не на камнях, а в кресле. – Сейчас еще светло, часок посидим…

Пустельга не ответил: слишком многое свалилось на него за эти полчаса. Итак, Агасфер решил отправить его в подвалы Большого Дома, чтобы строптивый «детектор» осознал свое место. Но Сергея встретили не конвойные волки, а старший лейтенант Прохор Карабаев вкупе с «земелей» по имени Евлампий. Что же выходит?

– Прохор! Вы понимаете, что вы сделали? – Пустельга всерьез испугался, и уже не за себя. – Я – враг народа! Вас же за такое отдадут под трибунал!

– Да ну? – Карабаев усмехнулся. – Удивили вы меня, товарищ майор. Я-то думал, орден дадут, как товарищу Ахилло.

– Вы не понимаете! – Пустельга вскочил. – Вас могут расстрелять!

– Да расстреливали меня, – спокойно ответил старший лейтенант, – этим-то уже не напугают…

– Как? – От неожиданности Пустельга отшатнулся. Что с Карабаевым? О чем это он?

– Просто расстреливали, – все тем же тоном продолжал сибиряк, – меня, батю и брата старшего.

Отвели за село, к лесу, поставили на опушке… Батю сразу убило, а братан еще стонал, его Прошка добил. Он и в меня стрелял, да промазал: пуля у виска в землю вошла. Пьяный был Прошка… Мне руку пробило, я, как стемнело, в лес уполз, отлежался, потом добрые люди выходили…

– Постойте… Ваш отец погиб на Гражданской… – Сергей вспомнил строчки из личного дела молодого парня. Карабаев пожал плечами.

– Не-а, это у Прошки батя партизанил. Мой у Семенова служил. Да чего там, служил – мобилизовали, не спросили. Вот Прошка и не мог простить, ждал, чтобы достать батю-то. Дождался…

– Прошка? – У того, кто сводил счеты с семьей старшего лейтенанта, почему-то оказалось знакомое имя.

– Ну, Прошка. Прохор Карабаев, братан двоюродный. Участковым у нас был. В тридцатом, как колхоз стали организовывать, он семью нашу в первую категорию записал…