Фантастика 2025-32 - Алексей Викторович Вязовский

себя русскими… А объединение Руси и Ромейской империи произошло как-то незаметно, словно бы само собой разумеющееся. И тоже как-то неприметно и незаметно в состав Империи (именно так, просто Империи, но с большой буквы, в отличие от какой-то там Священной Римской империи, но с маленькой буквы) вошло и Болгарское царство и Зета с Дуклой. Единая вера, один язык, что еще нужно для объединения?

Не появилось на карте Великое княжество Литовское, когда-то вобравшее в себя добрую треть русских земель.

Польша, не получившая помощи и свежих сил от Литвы, вела изнурительную борьбу с крестоносцами и шведами, затянувшуюся почти на пятьсот лет. Но в конечном итоге Польское королевство (не без помощи восточного соседа) сумело отстоять независимость. В Империю гонористые поляки не стремились, как не рвались туда и чехи, не ставшие, как это было в нашей истории, придатком Австрийской империи, а сохранившие самобытность. Но чехов и поляков в православную Империю и не звали. Католики, они и есть католики, пусть живут своей жизнью.

Почти три столетия шло противостояние Новгорода и Переславля, но закончилось оно, как водится, победой центральной власти и регулярного войска над буржуазной демократией и ополченцами.

Новгородцы, не пожелавшие подчиниться Империи, были вынуждены покинуть свою родину и искать счастья за морем-окияном. Именно они и наткнулись на огромный континент, где проживали малочисленные племена, имеющие странную красноватую кожу. Впрочем, не более странную, нежели смуглая кожа самоедов, проживающих за Камнем.

Не мудрствуя лукаво, новгородцы назвали новую землю Новой Русью и принялись обустраивать хозяйство, налаживать торговлю. Поначалу переселенцы не очень ладили с теми, кто выгнал их с родных земель, но в конце концов пришлось подружиться заново. А почему нет?

Уже скоро «новоросы» были вынуждены заключить союз со «староросами», потому что с другой стороны континента повеяло нешуточной угрозой: турки, которым оказалось мало Африканского континента, опередив испанских мореплавателей, первыми открыли огромный материк и стали нести свою веру среди ацтеков, инков и майя, и делали это куда успешнее, нежели римско-католические миссионеры.

Столкновение двух вер закончилось пониманием того, что на новом континенте надо жить дружно. И в знак примирения «новомусульмане» и «новороссы» провели демаркационную линию в самом узком месте, обозначив его каналом, названным каналом Любви и Единения.

К тому моменту, когда прошли столетия, сравнявшие календарь той Руси и этой, это была другая Русь – самое сильное государство в мире, тратившее на свою армию не больше половины процента ВВП, потому что эти полпроцента равнялись бюджету некоторых стран.

И всё же это была Россия. Готовая, спустя почти десяток столетий, прийти на помощь другой России, окружённой кольцом врагов.

Дмитрий Дашко, Евгений Шалашов, Игорь Смирнов

Спасти Смоленск

Огромное спасибо: Владиславу Ильичу Крылову за подаренную идею, Александру Смирнову и Роману Савенкову за информационную и прочую поддержку, Александру Логачёву за советы и наставничество!

Дмитрий Дашко, Евгений Шалашов, Игорь Смирнов

© Дашко Д., Шалашов Е, Смирнов И., 2023

© ИК «Крылов», 2023

Пролог

По окружавшей город стене били пушки. Каменные и чугунные ядра, врезаясь в ворота, вминали железную обивку в деревянные плахи, выворачивали щепу. Они превращали морёный дуб в мочало, а ударяясь в кладку, поднимали красную пыль, порошившую глаза усталым до онемения защитникам.

Не день и не два, не неделю даже, а многие месяцы польская армия обстреливала многострадальный Смоленск. Выстрелы – а к ним невозможно привыкнуть – грохотали в ушах и причиняли головную боль. Казалось, этому ужасу не будет конца.

Малые дети, отвыкшие спать по ночам, непрерывно кричали, а обезумевшие от горя матери не могли их утешить. Отцам было легче – они-то могли уйти на стены, чтобы не слышать надрывного плача и крика детей.

Андрей Беляницын – бывший посадский, а ныне, как и все прочие смоляне (те, кто пережил голод, весеницу[6] и ляшские пули) служилый человек – лежал на охапке прелой соломы в притворе храма Успения Пресвятой Богородицы и баюкал покалеченную руку.

Намедни вражеское ядро ударилось в стену, выбив из неё куски кирпича. Вот обломком парня и зацепило. Казалось бы – ну, рука, что тут такого? Не голова, чай, не грудь. А вот поди ж ты… Лежишь пластом, а коли пытаешься подняться, боль от руки перекидывается в голову, вяжет всё тело гнусной и липкой ломотой, начинает тошнить. Товарищи, видя, как мается парень, только вздохнули и оттащили его в храм, под догляд настоятеля и уцелевших лекарей.

Успенский собор уже давно превратился в огромный приют болящих, куда постоянно несли увечных стрельцов и раненных горожан. Здесь же обитали старики, женщины и дети, оставшиеся без крыши над головой. Таких бездомных с каждым днем становилось все больше.

Кто мог, тот ухаживал за ранеными и больными. Отец Сергий не успевал соборовать и причащать умирающих, а все больше раны перевязывал да вправлял кости. Молодые-то батюшки тоже на стенах, так уж, верно, никого из них и не осталось. Что ж… Господу можно помолиться и так, он добрый, он простит – а куда подевать смолян, оставшихся без крыши над головой?.. Всё, что могло сгореть, уже сгорело.

Беляницын лежал, пытаясь прислушиваться к гулу выстрелов, ещё на что-то надеясь. Может, пришлют откуда-нибудь войска да спасут Смоленск?!

Как не хотелось верить, что помощи не будет. Эх, был бы князь-боярин Скопин жив, уж он бы всем показал! Но юный князь давно уж упокоен в сырой земле, а без него и воевод-то на Москве не осталось. Не приведёт надёжа-государь дворян с острыми саблями да стрельцов с ружьями. Худо-бедно, двадцать месяцев бился Смоленск в полном окружении, теряя воинов, но перемалывая армию нацелившегося на Москву польского короля. И что же теперь?

Царь Василий в польском плену, от дворян московских – ни слуху ни духу. Кто почестнее, так тот давно в бою полёг, а у нечестных только одна мысль – кому бы угодить. Один лишь боярин Шеин остался. Так жив ли он?

Внезапно Беляницын встрепенулся, осознав, что гром пушечных орудий почему-то стих.

Странно… Андрей вскинул голову, вслушиваясь. Очень странно.

Первой мыслью было, что оглох – тишина ударила по ушам почти так же, как недавний грохот выстрелов.

Потом испуг прошёл: Андрей услышал, как неподалёку сопит девка, вчера получившая удар в живот каменным ядром («Ей же ещё замуж выходить! Как она, бедная, теперь рожать-то будет?»), а у стены бьётся в агонии пожилой стрелец, потерявший