Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том I - Френч Джон

— И мы ничего не можем сделать?

Симеон вздохнул:

— Девочка, как ты не можешь понять, что все это уже произошло? Мы смотрим сцену из древней истории, это зарождение легенды, которая в той или иной форме откликнется во всех столетиях. Смотри!

Далия проследила за пальцем Симеона и увидела одинокого рыцаря в золотых доспехах и в шлеме с алым плюмажем. На могучем, черном как ночь коне он скакал вслед за процессией. В руке у рыцаря сверкало длинное копье из чистого серебра, а на нем развевалось красно-белое знамя с парящим орлом, державшим в когтях молнию.

— Кто это?! — воскликнула Далия, уже зная ответ.

— На данном отрезке времени это один из воинов императора Диоклетиана, заслуживший огромные почести в сражениях, а сейчас путешествующий по Ливии, чтобы воссоединиться со своими людьми.

При виде прекрасного рыцаря, наделенного невиданными красотой и силой, не потускневшими с годами, у Далии на глаза навернулись слезы.

Рыцарь пришпорил своего жеребца и быстро обогнал вереницу женщин, направляясь прямо к темной расщелине. Едва он успел остановить коня и взять в руку щит, как из логова с оглушительным ревом появился дракон.

Далия вскрикнула и невольно прикрыла рот руками, как только увидела это ужасное создание. Своими формами оно было одновременно похоже на присевшего хищника и на отвратительную птицу, с огромной чешуйчатой головой и двадцатиметровым хвостом. Мощное туловище тоже закрывала чешуя, настолько прочная, гладкая и блестящая, что могла соперничать с доспехами рыцаря. Вместе с дыханием из пасти дракона вырывался огонь поглощенных звезд, а глаза горели неистовой злобой.

Воин рванулся навстречу дракону и ударил его копьем, но крепкая чешуя отразила оружие, и оно рассыпалось на тысячу кусочков. Тогда рыцарь, не слезая с вздыбленного коня, замахнулся мечом, но чудовище парировало выпад лапой с длинными когтями, острыми, словно клинки. Доспехи не выдержали, и Далия увидела, как по ноге рыцаря протянулся яркий ручеек крови.

Дракон навис над своим противником и стал наносить мощные удары, но рыцарь отражал их щитом и снова попытался вонзить меч в брюхо дракона. Пластины чешуи выдержали удар и лишь замерцали расплавленным серебром. Разъяренный дракон прыгнул на рыцаря и метнул в него молнию, вылетевшую из глаз. У воина соскочил с головы шлем, его бледное, возбужденное схваткой лицо вдруг озарилось внутренним сиянием. С каждым мгновением сияние разгоралось все сильнее, пока не сравнялось с пламенем вспыхнувшего солнца.

Дракон свернулся вокруг рыцаря, рвал когтями броню и торжествующе ревел. А потом, словно уловив мысль рыцаря, Далия поняла, что дракон, как бы он ни извивался, всегда бережет одно место на теле, чуть ниже левого крыла.

— Рази, рыцарь, бей! — вскрикнула она.

Ее крик как будто подтолкнул воина. Он пригнулся, метнулся вперед и с яростным воплем вонзил меч в громадный живот чудовища.

Дракон испустил оглушительный рев, от которого с городской стены посыпались камни, и вдруг пламя, вырывающееся из его пасти, погасло. Огромное туловище развернулось, освободив рыцаря, молнии в глазах потухли, и дракон рухнул на землю.

Рыцарь, убедившись, что его враг повержен и лишился сил, хотя и не умер, снял длинное знамя с обломка копья и повязал его вокруг шеи чудовища.

Дракон был побежден, и рыцарь повернулся к ошеломленным служанкам и радостно кричавшим жителям города, которые выбежали из ворот. Он поднял руку, и исходившее от него сияние силы мгновенно заставило людей замолчать.

— Дракон побежден! — крикнул рыцарь. — Но уничтожить его не в моей власти, а потому я оттащу пленника из этой земли и заточу в темноте, где он останется во веки веков.

С этими словами рыцарь ускакал, волоча за собой связанное чудовище, оставив позади застывшую, как на картине, сцену.

Изображение города и пустыни оставалось неподвижным, и Далия повернулась к Симеону:

— Это все?

— Да, это все, что помнит дракон, — ответил Симеон. — Порой трудно сказать, что было на самом деле, а чего не было. Я слышу его бессильный, полный ненависти рев, когда он смотрит из своей темницы на Марс, и записываю. Получается, что «Император, сразивший дракона Марса» — это величайшая ложь Красной планеты и величайшая истина, которая способна потрясти Галактику, если станет известна. Но истина, как и все на этом свете, — движущийся объект. Что здесь правда, а что выдумки… Кто знает?

Далия взглянула на горизонт, за которым скрылся рыцарь.

— Значит, это был?..

— Император? Да, — ответил Симеон, отвернувшись от начинающего рассеиваться видения пустыни. — Он привез побежденного дракона на Марс и заточил здесь, под Лабиринтом Ночи.

— Но зачем?

— Император видит то, что недоступно нам, — сказал Симеон. — Ему известно будущее, и он ведет нас к нему. Незаметный толчок, тщательно обоснованное пророчество, начало объединения Человечества, шаги от понимания науки к управлению ею… Все это его замысел, ведущий к великолепному союзу, в котором кузницы Марса будут прославлять Императора как долгожданное божество.

— Ты хочешь сказать, что эволюцией Механикум тоже руководил Император?

— Конечно, — ответил Симеон. — Он знал, что придет время и ему понадобится эта могущественная организация, и из сновидений дракона жрецы Марса узнали о первых машинах. Без дракона не было бы Механикум, и грандиозная мечта Императора об объединенной для Человечества Галактике обратилась бы в прах.

Далия попыталась постичь невероятный размах замыслов Императора, представить себе ясность провидения, позволяющего запускать работу схемы, не приносящей результатов в течение двадцати тысячелетий. Невероятно, что даже такой гений, как Император, мог с величайшей точностью и холодным расчетом управлять судьбами множества людей.

Масштаб обмана и его жестокость были настолько невероятны, что у Далии перехватило дыхание. Лгать множеству людей, извратить судьбу планеты ради собственной цели было чудовищным преступлением даже для такого благородного существа, как Император, и ее мозг отказывался принять ужасное обвинение.

— Если истина выйдет наружу, — задыхаясь, произнесла она, — Механикум просто разорвется на части.

Последние остатки картин Ливии растворились в воздухе, уступая место непроницаемой тьме. Симеон покачал головой.

— Не только Механикум, — сказал он, — но и весь Империум тоже. Я понимаю, что тяжесть этого знания нелегко вынести, но Олимпийское соглашение связало судьбы Трона и Кузницы, и этот союз нельзя разрушать. Ни один из них не выживет поодиночке, но, если все это станет известно, никто не вспомнит об этом. Каждый будет думать только о правоте своих убеждений. В любом случае Механикум уже разрывается на части, но ужасы предательства Воителя ничто по сравнению с тем, что может произойти в случае войны между Марсом и Террой.

Симеон окинул Далию взглядом, полным такой печали, что она вздрогнула.

— Но долг Стражей Дракона, душ, избранных Императором, — не допустить этого.

— Ты заботишься о крепости уз дракона? — спросила Далия, замечая, что восприятие окружающего мира постепенно восстанавливается.

— Нет, дракон скован цепями гораздо более крепкими, чем я способен даже себе представить. Стражи просто поддерживают то, что сотворил Император, — пояснил Симеон. — Он знал, что пропавшие дети дракона когда-нибудь будут разыскивать место его заточения, и наш долг не позволить им его найти.

— Ты сказал «наш долг», но я не Страж, — с беспокойством заметила Далия.

— Девочка, ты еще не догадалась, почему каждый шаг в твоей жизни приближал тебя к этому месту?

— Нет, — прошептала Далия.

Симеон взял ее за руки.

В момент прикосновения Далия вскрикнула от боли, и в то же мгновение мир вокруг нее восстановился и она поняла, что опять стоит на кафедре в огромной серебряной пещере.

Она попробовала вырвать руки, но хватка Симеона оказалась сильнее. В его глазах она увидела груз целого тысячелетия, а за ним, в этих бездонных озерах, светились бесконечное благородство и решимость выполнить свой долг.