Циклы 'Антимир-Восточный конвой-отдельные романы.Компиляция.Книги 15. Романы-16 - Владимир Дмитриевич Михайлов

Когда я очутился в том микроконе, где находился в тот миг сам Сорокопут, мне стало немного не по себе: он пребывал в Пространстве Сна не в одиночестве, а вдвоем с весьма выразительной девицей — как пишут в романах, застал я их в позах, не вызывавших сомнений относительно намерений парочки. От раздражения я чуть не сплюнул: мне основательно не повезло. Вырвать человека из романтического приключения означает — сразу же вызвать его крайне неприязненное отношение к себе и полное нежелание отвечать на вопросы. Меня, что называется, угораздило совершить крупную бестактность, чего в яви я себе, как правило, не позволяю. Хотя (подумал я, внутренне усмехаясь) увиденное давало мне лишний козырь в разговоре с ним — учитывая, что присутствовать и участвовать будет и его жена.

Итак, Сорокопут вскочил, разъяренный, даже не стараясь прикрыть свои гениталии. Девица (между прочим, крайне симпатичная и вовсе не на улице подобранная), как мне кажется, не успела даже толком удивиться: краткой формулой я услал ее — даже не знаю, куда, так что в каких краях ПС ее сон завершился — не имею представления, да и не хочу иметь. Что же касается его (при всей растерянности он через долю секунды оказался уже полностью одетым), то следующее сочетание слов и жестов перенесло нас в мой шерифский офис. На всякий случай я пристегнул свидетеля наручником к радиатору отопления (вообще-то там отопления не было, пришлось присочинить его) и приступил к допросу.

— Назовите ваше имя и фамилию, домашний адрес и место работы, — потребовал я тоном, не обещавшим ему легкой жизни.

Он, однако же, оказался не из робких.

— Потрудитесь сказать, что все это означает, — вопросил он достаточно хладнокровно — совсем как человек, не числящий за собой никаких грехов.

— Здесь спрашиваю я, — пришлось напомнить ему прописную истину.

— Это не значит, что я здесь отвечаю!

Таким вот образом. Каков гусь!

— Прекрасно, — сказал я. — Вы отказываетесь отвечать. Может быть, вам угодно вызвать адвоката? Не получится: обвинение вам еще не предъявлено. Да и вообще — никаких адвокатов тут не будет.

— Разговор тет-а-тет, — ухмыльнулся он достаточно нагло.

Чем дальше, тем менее нравился мне его характер. Ну, ладно. В два счета сделаю из тебя оперного певца. Соловья-разбойника я из тебя сделаю!

— Не совсем, — ответил я. — Даю вам несколько минут, чтобы подумать и избрать более пристойную линию поведения. На это время я оставлю вас одного. Но предварительно…

Не закончив, я принялся за дело: включил ящик и заказал клевую порнуху: пусть смотрит. Я сам не однажды прибегал, находясь в Пространстве Сна, к простому способу побега: выйти в Квадрат Сна, то есть уснуть, уже находясь во сне — и таким образом переместиться на второй уровень ПС, оставив удерживающих тебя с пустыми руками. А при таком зрелище на экране, соображал я, он будет делать, что угодно, но уснуть никак не сможет. Вырубить ящик ему не удастся: он прикован достаточно далеко. Все это была, понятно, перестраховка: чтобы пользоваться Квадратом Сна, нужно иметь определенную подготовку, каковой у него, по моим сведениям, не было. Однако же, как любил говорить один мой приятель, пережженного бок пережжет. У него был сильный финский акцент; я имею в виду приятеля, а не Сорокопута, который изъяснялся на южнороссийском диалекте.

— Смотрите и думайте, — напутствовал я его. — Вернусь не более чем через полчаса. Надеюсь, этого времени вам хватит, чтобы прийти в разум.

На самом деле, конечно, ни о каком получасе и речи быть не могло: если считать временем Производного Мира, тут все совершается за считанные секунды. Но большинство людей в ПС бессознательно приравнивает то кью-время, то есть квази-время, в котором они находятся в данный миг, многоканальное и эластичное, к окостенелому Производному времени, которое только и существует наяву. Сейчас я собирался отсутствовать никак не более двух-трех секунд. Но пусть он считает, что у него времени навалом и можно позабавиться зрелищем и заодно придумать, каким способом слинять отсюда, не дожидаясь моего возвращения.

Отправился же я, как всем уже ясно, за его супругой, заранее боясь, что и ее потревожу не в самый удобный для знакомства момент.

Тут, однако, все оказалось в порядке. Мадам Сорокопут, дама весьма видная и чинная, занималась, когда я ее увидел, тем, что руководила каким-то — не могу определить точно, что это было такое: заседание, собрание, конференция, съезд… Народу было много, главным образом — пристойно упакованные женщины, и сидевшая в центре президиума Лариса Савельевна выполняла свои председательские обязанности умело и с удовольствием.

Возможно, это являлось ее любимым занятием, которого наяву ей недоставало; сужу по тому, что она не очень обрадовалась, когда окружавшее ее великолепие растаяло и она очутилась в моем шерифском офисе, на не очень удобном стуле, лицом к лицу с собственным супругом.

Меня, впрочем, больше интересовала его реакция; я не ошибся: он был неприятно удивлен и окатил меня взглядом, словно ведром воды из проруби. Я постарался ответить тем же — с той только разницей, что моя воображаемая жидкость была не столь чистой, не такой холодной и вовсе не из проруби.

— Итак, — сказал я ему, — если вы по-прежнему не намерены отвечать на мои вопросы, мне придется адресовать их даме, которую вы видите перед собой. И, разумеется…

Я не стал разъяснять, что именно «разумеется»: он и так понял. Что касается жены, то она при этих словах несколько насторожилась.

— Спрашивайте, — проворчал он с таким видом, словно я был зубным врачом и, поигрывая бором, предложил ему открыть рот.

Я повторил заданные ранее вопросы. Он ответил; ничего удивительного: в них никакой опасности не было. Но он наверняка предполагал, что за ними последуют и другие — такие, на которые отвечать будет уже не столь просто. Я имею в виду — отвечать правдиво.

Дальше допрос шел примерно так:

Я: Вы являетесь первым заместителем господина Груздя на фирме, если не ошибаюсь?

Он: Вы не ошиблись.

Я: С какого времени?

Он: Последние четыре года.

Я: Какими были ваши отношения с господином Груздем?

Он: Хорошими. Деловыми. Иначе я там и не работал бы.

Я: В какой степени он доверял вам?

Он: Не было признаков того, что он мне в чем-то не доверял. Во всяком случае, мне об этом ничего не известно.

Я: Следовательно, можно полагать, что вы были в курсе всех его дел?

Он: Если говорить именно о делах — то, пожалуй, да. Но это никак не относится к