"Фантастика 2024-46". Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Ковалев Сергей Юрьевич

Сазонов вновь хотел ударить. Роман уже изготовился помешать, но Баз его опередил:

– Фути-вути, раз, два, три. Силы у Сазонова отними.

Сазонов дернулся в своем кресле и обмяк.

А Баз покраснел и смутился, как девчонка.

– Стихи почему-то ужасные получаются, – извинился Баз.

– Сочувствую, – Роман засмеялся. – Помню, ты говорил про стихи. Только не сказал, что у тебя выходят стихотворные заклинания.

– Я бы предпочел прозаическую форму. Но проза не обладает такой колдовской силой, как поэзия.

– Мне твои хулиганства не страшны, женишок… – пробормотал дядя Гриша, пытаясь подняться. Но вновь сполз на пол. У него носом шла кровь. – Я сам хулиган.

Вадим Федорович попытался выпрямиться в кресле, повел плечами, будто освобождался от невидимых пут. Но Баз погрозил ему пальцем, и Сазонов застыл. Он вновь заговорил, правда, куда тише, и как-то даже оправдываясь:

– Никакого вреда Машеньке не причинили. Ей лишь внушили, что ее похитили. На самом деле ее и пальцем никто не тронул. – Кажется, «жених» ожидал этим признанием произвести потрясающий эффект. Но почему-то не произвел.

– А синяки? А следы уколов? – Дядя Гриша явно не поверил ни единому слову.

– Иллюзия.

– Хулиган помоечный, ты ж над девочкой моей издевался!

– Вы так это все восприняли. На самом деле ничего подобного не было. Вы же понимаете, мы не можем определить точно, где кончается реальность, где начинается миф. Возможно, реальности нет вообще…

– Мне на твои теории насрать. – Дядя Гриша наконец поднялся. Его повело в сторону, и он плюхнулся в третье, пустующее кресло.

– Оставьте Вадима в покое, – вмешался наконец Иван Кириллович. – Все не так ужасно, как вы думаете. И отпустите меня.

– Зачем? – спросил Роман.

– Что? – не понял Иван Кириллович.

– Зачем мне вас отпускать?

– Послушайте, Роман Васильевич, вам никто препятствовать не будет, клянусь. Что хотите, делайте. Но и мне не препятствуйте.

Ожерелье на шее Романа пульсировало – справиться с Сазоновым оказалось не так-то легко.

– Я вам не препятствую, Иван Кириллович, – сказал колдун, он растягивал слова, пытаясь скрыть волнение. – Хотя, уж если на то пошло, вам из Беловодья надо выйти и дверь закрыть. Всем положено отсюда уйти. Неужели не ясно, что жить в Беловодье нельзя? Здесь нельзя мусорить, мочиться, гадить. Здесь даже дышать нельзя. Сюда можно лишь на миг войти, да и то, остановив на этот миг дыхание, глянуть, удивиться, и назад – в реальность.

– Кто вам это сказал?

– Я сам знаю.

Гамаюнов вздохнул. Довольно тяжело.

– Какое это имеет значение: нельзя… можно… Все равно с Беловодьем ничего не вышло.

– А это?! – Роман и махнул рукой в сторону окна, где в ночи светилось таинственное озеро. – Это же прекрасно. Вы-то сами понимаете, что это прекрасно?

– Да, Шамбала, зерно цивилизации. Мы погибнем, созданное нами исчезнет, но цивилизация вновь возродится и из своего тайного убежища явится. Но для нынешнего мира мы ничего сделать не можем. Круг больше не расширяется. В момент появления граница Беловодья была там, где сейчас круг белых камней вокруг церкви. Потом Беловодье стало очень быстро расти, но вскоре остановилось, замерло. И так уже много лет. Оно должен было раскрыться, как цветок. Увы, не получилось.

– Потому, что вы залезли внутрь, как гусеница, и скушали ваш цветочек. То есть лепестки остались, а завязи нет. – Роман презрительно фыркнул. – Лешка понял это, потому и сбежал тогда, в первый раз. Так что вам, учитель, придется отсюда уйти.

– Я не могу.

– Это почему же?

Гамаюнов с шумом втянул в себя воздух, будто собирался прыгать в воду, потом так же с шумом выдохнул и попросил:

– Подойдите.

Роман не стал спорить, приблизился.

– Отогните ворот свитера.

Колдун сделал так, как его просили. На шее у Гамаюнова не было ожерелья. В это было невозможно поверить: человек, умевший плести нити, лишился своего ожерелья!

– Сазонов? Он это сделал?

– Нет.

– Но как… получилось?

– Беловодье. Оно растворило ожерелье. Нельзя было все время находиться внутри. Я знал это. Но не мог заставить себя выйти. Представьте. Других – заставлял. Гнал буквально. А себя – не смог. Видите, здесь никого больше нет, кроме меня и Грега. Даже Надя приезжала ко мне изредка, не дольше, чем на три дня. Но сам я не в силах был уйти. Даже когда понял, что ожерелье исчезает, все равно не смог. Мечта оказалась сильнее. – Иван Кириллович извинительно улыбнулся. – Но не жалею. Тут, внутри, я многое могу. А большего и не надо. Я здесь отшельничествую.

– Но как же…

– Я использую Беловодье вместо ожерелья. Его сила – моя сила.

– Что ж вы не освободились сейчас! – усмехнулся Роман. Как ударил.

– Если оно позволяет использовать свою силу, – уточнил Иван Кириллович. – Но сейчас вы временно завладели моим сокровищем.

Роман не знал, что ответить. Его восхитительная дерзость вдруг истаяла: если честно, было ему больно смотреть на Гамаюнова, как всегда бывает больно при виде жалкой старости.

– За пределами стены я – никто, – продолжал хозяин Беловодья. – Потому и ограду не смог починить. Ведь для этого надо выйти за границу внутреннего круга.

– Он станет обычным бомжем, когда его выгонят отсюда, – внезапно подал голос Сазонов. Кажется, это открытие его радовало.

Иван Кириллович обвел взглядом присутствующих.

– Кто осмелится?

– Почему бы и нет? – Сазонов торжествующе усмехнулся. Спеленатый заклинаниями, он вел себя как победитель. Роман вновь невольно восхитился его выдержкой. – Чем ты лучше других, ползающих по помойкам? Новые властители позволили себе наплевать на них и выгнать к чертовой матери из их уютного кружка, внутри которого они были защищены от всех тревог, бурь и напастей. Это было их Беловодье, где они прежде скромно кормились и однообразно работали, не тревожась о грядущем. Внутри своего круга все верили, что они – самые лучшие в мире. Теперь у них ничего нет. Почему же ты вообразил себя исключительным?

– Вадим, когда мы работали с тобой в проекте, ты говорил совершенно иное.

– Нет. Это тебе слышалось другое. Я никогда не страдал идиотизмом. Это ты все повторял: Шамбала, цивилизация. Меня это не интересовало.

– Так, хватит, наболтались! – Роман поднялся. – Григорий Иванович, Баз, вы побудьте с Сазоновым. На всякий случай. Что-то я не доверяю этим путам Беловодья.

– Вы должны пообещать, что оставите меня здесь, внутри круга, – попросил Иван Кириллович.

– Не мне решать, – отрезал Роман.

– Что?

– Вас много. Созовите посвященных и решите сообща, что же вы намерены делать. Шамбалу потаенную, ментальный источник, который весь мир напоит, или гнездышко для своего учителя.

– А ты жесток, – вздохнул Иван Кириллович.

– Не буду спорить.

– Ха! Неужели вы будете голосовать! – расхохотался Сазонов. – Тоже решили поиграть в ублюдочную демократию?

– Не волнуйся, твою судьбу, женишок, я сам устрою! – пообещал дядя Гриша.

– У нас дел невпроворот, – напомнил Роман. – Теперь я попрошу всех переселиться в какой-нибудь соседний домик и эти апартаменты освободить.

– Роман… – осуждающе покачал головой Баз. Видимо, он требовал более уважительного отношения к Гамаюнову.

– Там, за дверью, покои прошлого, и там – Надя. Я не хочу, чтобы мне мешали работать с временем. Так что у вас есть час, чтобы обосноваться в каком-нибудь милом гнездышке. Иван Кириллович, подумайте над моими словами. Если вы согласитесь уйти отсюда, я помогу запереть ограду окончательно. Сюда никто больше не войдет. Уж не знаю, станет ли это место Шамбалой, но помойкой не будет – точно.

Видимо, Иван Кириллович ожидал от него каких-то других слов. Потому что в глазах ему мелькнуло разочарование. Но он тут же отвел взгляд.

– Отпусти хозяина, Беловодье! – попросил Роман. – Только не вздумай ему помогать!

Иван Кириллович поднялся с кресла.

– А как же уйдет Сазонов? – спросил Меснер недоуменно.