Антология советского детектива-38. Компиляция. Книги 1-20 (СИ) - Азольский Анатолий

— Слушаюсь, — отдал честь Рудольф и неслышно шагнул в ту сторону, куда ушел «русский».

— Эти русские… такие непонятные. Дурак тот, кто считает дураком другого. Запомни это, Генрих.

Абверовцы взяли свои рюкзаки и неторопливо двинулись к выходу из пещеры. Рудольф знал, где их надо искать…

Долгов и Маринин лежали под тем же кустом, тесно прижавшись друг к другу. Павел был удивлен, не услышав от них ни слова упрека, но вскоре понял, в чем здесь дело: радость оттого, что он все-таки вернулся, не бросил их на произвол судьбы, погасила у Василия и Семена обиду.

Не теряя времени, Павел повел их к пещере. Он даже не мог предполагать, что за ним все время шел соглядатай, готовый в любую минуту убить его…

Павел неохотно поднялся, подошел к свече, подрезал фитиль и вернулся на место.

Нужно во что бы то ни стало прорваться в город и выполнить задание Пауля. Раз уж так получилось, пусть так и будет. Пауль правильно говорит: только делом можно доказать свою преданность… Мысли о приятном будущем захватили его. Он станет начальником полиции большого города, хозяином судеб тысяч и тысяч людей. Он отомстит всем за свои обиды и страдания. Там начнется совсем другая жизнь, в которой он, Ягуар, будет чувствовать себя, как рыба в воде. Только бы скорее, скорее!

Павел расстелил на полу шинель, лег на нее на бок лицом к свече. Он сразу почувствовал бесконечную усталость, как, наверное, испытывает ее хищный зверь, загнанный погоней, но все-таки ускользнувший от нее и сумевший найти спасение в своем логове.

Глава четвертая. Подозрения

Пащенко шел впереди своей поисковой группы, состоящей из сержанта Глыбы и рядового Матвеева. Александр зябко кутался в плащ-палатку, стараясь согреться.

Неприятно шуршали под ногами опавшие листья, неприятны были прикосновения мокрых ветвей к лицу, рукам, неуютным казалось все вокруг.

Глыба и Матвеев, идя след в след за командиром, перебрасывались иногда беззлобными шутками. Первый намекал на «питерское» происхождение Матвеева — коренного ленинградца, плохо знавшего лес, а второй — на показное казачество сержанта, который и в лесу не расставался с хлыстом.

— Мы, кубанские казаки, — вполголоса выговаривал Глыба Матвееву, — на особом счету у Адольфа Гитлера, Он сильно рассчитывал на нас: думал, что мы, казаки, не очень-то любим Советскую власть и что встретим врага хлебом-солью. Насчет хлеба не, знаю, а вот соли и перца у кубанских казаков оказалось с большим лишком. Узнали фашисты, что такое казачья шашка, казачья винтовка да казачья, любовь к своей Родине. И еще не то узнают, сволочи!

Пащенко остановился, с интересом посмотрел на Глыбу. Если бы сержанту еще немного роста, и он в самом деле был бы похож на глыбу. Но и при среднем росте от его широкоплечей, крепко сбитой фигуры веяло неодолимой физической силой. Худенький малорослый Матвеев со своим тонким голубоглазым лицом казался рядом с сержантом мальчиком.

— Проповедуешь доктрину вечного проклятия фашистам, Коля? — с улыбкой спросил Пащенко. Он уже успел сойтись с сержантом, они были ровесниками.

Конопатое лицо Глыбы с хитроватыми глазами, казалось, сошедшее со страниц Шолоховского «Тихого Дона», выразило откровенное удовлетворение.

— А как же, — ответил он. — У них к нам особое отношение, как и к кавказцам. Гуманное, — с издевкой добавил сержант. Он имел в виду так называемую особую политику оккупационных властей Германии на оккупированных территориях Северного Кавказа, которая должна была, по мнению фашистских пропагандистов, привлечь на сторону фашистской Германии казаков и кавказцев, но это была еще одна большая ложь гитлеровцев. В своей карательной политике на Северном Кавказе они не делали никакой разницы между казаками, кавказцами и остальным населением региона, что хорошо было известно в действующей армии.

— Вот мы и должны по-особому отвечать на их гуманность, — подумав, ответил Пащенко, — чтобы не обижались.

— Нет, без обиды не получится, — усмехнулся Глыба. — Еще далеко?

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Александр открыл планшетку, вынул карту. Конечно, надо было еще утром как следует осмотреть сторожку, но Пащенко спешил поскорее доставить в село тело неизвестного. Да и кто знал, что это бывший лесник? Правда, предположение было, но только и всего. В сторожке лесника не оказалось, когда поисковая группа в самом начале пришла туда, чтобы опросить, видел ли он в лесу с ночи каких-нибудь людей или, может, заметил парашюты в небе? А потом на детальный осмотр сторожки времени уже не осталось.

Минут через двадцать между деревьями показалась покрытая бурым мхом крыша сторожки. Пащенко придержал шаг, спрятался за толстым стволом граба. Глыба и Матвеев последовали примеру командира.

Почерневшая от времени, вросшая в землю, с подслеповатым оконцем сторожка казалась чем-то похожей на ее бывшего хозяина. Запущенностью, отрешенностью, что ли, от той жизни, из которой пришли сюда Пащенко, Глыба и Матвеев. Если бы они не знали о трагическом конце лесника, о нем самом, то, наверное, не увидели бы в этой сторожке ничего особенного. А так… оконце ее напомнило Пащенко мертвый глаз Габо.

— Все спокойно, — вполголоса проговорил Глыба. — Можно идти.

В этот момент возле сторожки раздался громкий лай, а через несколько секунд выбежала и сама собака: крупный лохматый пес, похожий на кавказскую овчарку — такие стерегут в горах овечьи отары. С неистовым лаем собака кинулась в сторону людей, все еще стоявших за стволами деревьев.

Пащенко вышел на открытое место и поднял автомат. Пес заметил это движение и резко остановился, но шерсть на загривке встала дыбом, морда злобно оскалилась, он зарычал с яростью: он и не думал отступать.

Александр намеренно громко клацнул затвором автомата, и этот звук испугал собаку: она начала неохотно отступать, пятясь задом, но продолжая злобно рычать.

— Знает, что такое оружие, — с удовлетворением заметил Глыба. — Не дурак.

Продолжая держать автомат на изготовку, Пащенко пошел прямо на пса. Тот зарычал еще яростнее, а потом завыл, как волк, но отступил окончательно: отбежал от сторожки метров на десять и сел там на задние лапы.

— Такой же, как и хозяин, — сказал Александр и толкнул дверь сторожки плечом. Теперь, когда он имел полное право на обыск, Пащенко действовал уверенно.

В крохотном закутке-сенях он чуть не расшиб себе лоб, стукнувшись головой о прогнувшуюся дугой потолочную балку.

— Осторожно, товарищ командир, — предостерег Матвеев.

Глыба остался возле сторожки. Пащенко полагал, что предосторожность не помешает. Кто знает, быть может, диверсанты или дезертиры тоже пожалуют сюда, и тогда оставленный в секрете Глыба подаст своим сигнал опасности. На этот случай у командира поисковой группы имелся продуманный план захвата возможных «гостей».

В самой сторожке было так же темно, как и в сенях. Давно не мытое оконце пропускало очень мало света. Зажгли фонарик и нашли керосиновую лампу Габо. В ней еще оставалось немного керосина. При свете лампы принялись обследовать сторожку. Здесь стояли широкий топчан у глухой стены, застеленный вытертой до лоска кошмой, стол и две табуретки, сколоченные из плохо оструганных досок, висели еще несколько полок над печью, сложенной из дикого камня, на них почерневшая от копоти и грязи кухонная утварь. Везде запущенность. Почти пещерная жизнь.

— Можно подумать, что здесь жил первобытный лесной человек, — уронил Матвеев.

Пащенко промолчал, но не потому, что был не согласен с бойцом.

В сторожке пахло плесенью, сыростью, человеческим потом, гнилой древесиной, но Пащенко был убежден, что он ощущает тяжелый дух человека, ставшего для себя всем человечеством и ненавидевшего все, что существовало за пределами его сторожки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

На мгновение Александру стало жутко. Мутное оконце опять показалось ему во много раз увеличенным мертвым глазом Габо. Пащенко даже тряхнул головой, отгоняя от себя наваждение.

— Товарищ командир! — позвал Матвеев.