Серия "Афган. Чечня, Локальные войны-2". Компиляция. Книги 1-28 (СИ) - Пиков Николай Ильич

– Этим, в кубанках, надоело слушать, да и детишек запарили на солнце, уводят… Замахали со своими речами.

Астманов турманом слетел с брони:

– Где Воронцов, командир, где? Быстро…

Разведчики воззрились на корреспондента с легким презрением:

– Там, за трибуной, Рысков вызвал. А чего нужно, сообщим, он с радистом.

– Братцы, срочно связывайтесь, скажите, херня какая-то затевается. У банка или у школы, не знаю. Пусть сюда идет. Вы же моих команд не послушаете?

Здоровяк в маскхалате, прилаживая гарнитуру, хохотнул:

– Ежу понятно! Командир у нас один… Шило… Шило… Дай трубу старшему… Вас просят к броне подойти… Не знаю… Ну, корреспондент этот.

– Пусть Рыскову даст трубку, – со всей возможной убедительностью попросил Астманов, – скажет: срочно Астманов просит.

Но боец уже снял гарнитуру и нехотя ответил, что Воронцов сейчас подойдет. Митингующие тем временем оживились, воодушевленно зааплодировали – это Андаки завершил получасовое выступление на палящем солнце, следующие ораторы просто по статусу не имеют права говорить длиннее. Астманов увидел, как на трибуну поднялся Рысков, за ним Судояров. Андаки отошел от микрофона, но трибуну не покинул.

– Уважаемые товарищи! Апрельская революция – это величайшее событие в истории прогрессивного человечества. Афганистан всегда был для Советского Союза дружественным государством, а теперь, когда страна встала на демократический путь развития, каждый советский человек считает своим долгом помочь словом и делом афганским друзьям и братьям…

Астманов видел, как пытается справиться с волнением Судояров, переводя речь Рыскова. Странное состояние овладевало им. Обострились зрение, слух. Метрах в десяти уловил негромкие смешки разведчиков:

– Гляди, как этот, с аппаратом, паникует. Командира вызвал… Лучше бы сфоткал нас. Сказать, что ли? Да ведь карточек не дождешься.

Что? Что тревожит? Почему увели детей, где эти банковские удоды с каракулевыми хохолками? Почему мансарда над банком пуста – с нее ведь такой замечательный вид на площадь. Кассандра, мать твою! Все знаешь, предвидишь, но тебе не верят. Дерьмо сущее! Астманов шагнул к разведчикам.

– Так, уши прочистили, разведка, – очевидно, его тон был настолько необычным, что «рексы» умолкли и придвинулись ближе, – уходите за броню. Глаз не спускайте вон с того балкончика. Прижмитесь к бортам. Пусть все слезут с брони.

– Ни фига себе! Кто тут мои команды отменяет? Ну ты даешь, корреспондент!

Астманов обернулся, за спиной, притворно-озадаченно потирая бритую крупную голову, стоял командир разведроты.

– Прошу, уведи людей за броню, мне о тебе Павел, ну, Буйвол бешеный, рассказывал, уведи, дай команду, все сейчас объясню, – зачастил Астманов.

– Ну, если Пашка, – широко улыбнулся Воронцов, – это ведь он с тобой у комитета общался? Внимание! Живо, все за машины. Вниз, кому говорю! Смотреть в оба, докладывать. К бою…

Разведчикам будто пороховой ускоритель вставили. Вмиг все исполнили. Прижались, залегли, выставили стволы под недоуменные взгляды царандоевцев.

Астманов глянул на трибуну, откуда Судояров с торжеством в голосе переводил окончание речи Рыскова:

– От имени командования ограниченного контингента советских войск в Демократической Республике Афганистан желаю вам новых успехов в защите завоеваний Саурской ре…

Окончание фразы перекрыл мощный тугой удар. Крыша банка вздыбилась, ажурный балкончик поднялся в воздух и, описав короткую дугу, разваливаясь в воздухе, спланировал на жидкую цепь царандоевцев. Продольные балки, выброшенные вперед, ударили по бортам боевых машин пехоты. Медленно, словно раздумывая, падала на опешивших людей гигантская чинара, надломленная взрывом. В небе кружились мелкие обломки фанеры, тряпки и бумажные облачка. Астманов и Воронцов, сметенные взрывной волной, покатились кубарем по шершавому горячему асфальту. Тут же, усиливая панику, застучал КПВТ. Очевидно, засидевшийся пулеметчик решил добить ханабадское казначейство окончательно. Воронцов страшно заматерился, крикнул своим:

– Уймите е…ную соляру! Не стрелять! Побьет своих.

Чинара тем временем решила упасть окончательно и с треском накрыла концами ветвей революционную трибуну, и конструкция сложилась, словно карточный домик…

Хана… Ханабадская

Астманов сидел на том самом месте, куда его отбросила взрывная волна, и пытался среди топота, воплей и прочей суеты различить главное: нет ли одиночных выстрелов? Не идет ли в этом бардаке охота на главных действующих лиц: товарища Андаки и большого вальяжного губернатора провинции Кундуз. Он прибыл незадолго до начала митинга, без охраны, на новеньком «уазике» кофейного цвета. Нет, выстрелов не было. Постепенно шум стих, все занялись своими делами: музыканты вытаскивали из-под обломков трибуны аппаратуру, царандоевцы оцепили банк и лицей, Рысков давал команды на отвод отряда к западной окраине города, поближе к шоссейной дороге. Еще легче стало на душе, когда над площадью, закладывая крутые виражи, завела карусель пара пятнистых «крокодилов» – «МИ-24».

– Только бы по нам не саданули, – озабоченно сказал Воронцов. – Что им пятьсот туда, пятьсот сюда?

Опасения его оказались напрасными: от бомб, ракет и пушечно-пулеметных припасов вертолеты освободились над западной окраиной Ханабада, очевидно, настигнув бандитов, сорвавших важное идеологическое мероприятие. Можно сказать и так – расчистили дорогу отходящему БАПО. А кто не спрятался – сам виноват.

– Давай толком познакомимся, – Воронцов протянул широкую жесткую ладонь. – Володя. Замполит роты, сейчас за командира.

– Астманов, Алексей. Редакция дивизионки.

– А ты даешь, братишка, уел ты моих следопытов по части наблюдательности. Нет, скажи, ты знал, что нас здесь поджидают? Классно долбанули, но что-то преимуществом не воспользовались. Царандой помяло крепко, а у моих несколько царапин, одному ухо рвануло железкой. А могли и мои орлы там стоять. И ведь стояли, если бы не ты. Так знал, что будет шухер?

Астманов сквозь звон в ушах больше по движению губ понимал, что говорит Воронцов, но, пересиливая себя, улыбнулся:

– Догадывался… Да что толку! Надо было к тебе сразу идти. Это халесовцы… А почему не зажали нас, тоже в толк не возьму.

Воронцов махнул рукой:

– Не ломай голову. Все просто: мы в ответ им картину Репина «Приплыли» за минуту изобразили. Дуканов им жалко! Все «духи» заодно…

Астманов принял логику разведчика, но ощущение, что основные события этого дня только разворачиваются, не ослабевало.

– Володя, твои первыми идут. Сними одну БМП из головного. Убеди Рыскова, чтобы за 517-м пошла твоя броня. За Андаки охота идет, он у меня пассажиром.

Сказать, что моджахеды сорвали митинг, означало бы облить грязью мужественных революционеров. Народ не разбежался, царандой вновь сомкнул кольцо. Андаки забрался на звуковещательную станцию и предал анафеме наймитов империализма и международной реакции.

Площадь по краям между тем оживала. У банка суетились пожарные, дуканщики вынимали осколки стекол из витрин. Но пора было и честь знать. Это зря говорят, что в одну воронку снаряд не падает дважды. На Западе – возможно и так, а на Востоке и дважды, и трижды, и когда там, в воронке, никого давно нет. Моджахеды были великими ортодоксами в этом плане. Они упорно обстреливали колонны, с точностью до метра и часа, в местах ранее удачных засад, ставили мины в старые воронки и пр. Была родственная черта у советских интернационалистов и афганских патриотов – наступать многажды на зубчатый инструмент с длинной ручкой.

Рысков устраивал скрытную посадку Андаки в броню – враг не должен знать, где находится член ЦК НДПА, чтобы не было соблазна шарахнуть именно по этой машине. Тем временем Астманов и Воронцов подошли к рассевшемуся от удара взрывной волны деревянному ящику – книжному магазину. Афганский офеня, бормоча проклятия, собирал свой интеллектуальный товар, отряхивая от пыли, приглаживая страницы. Астманова заинтересовали выпуски «Ридерз дайджеста» за 1950 год – его ровесника, и он не торгуясь купил два журнала за пятьсот афгани. Воронцов оказался удачливее: под пластом благочестивой шариатской литературы разведчик заметил кожаный переплет. На свет был извлечен солидный альбом. На красно-коричневой поверхности крупной готикой было вытиснено – «HITLER». Афганец, заметив, как напрягся Астманов при виде альбома, заломил несуразную цену – три тысячи афгани. Воронцов присвистнул: