Оборотень - Таня Хайтманн

Мета остановилась, словно пытаясь вызвать воспоминание. Она никому не рассказывала об этом, потому что все случившееся выглядело совершенно нереальным. Иногда, когда она думала о пережитом, ей начинало казаться, что это был всего лишь сон. Внезапно она почувствовала острое желание утаить эту историю, однако продолжила:

— Я имею в виду, что действительно видела зверя. В переулке было темно, и он прятался в тени. Только один раз он мельком коснулся моих ног, и это было похоже на… Я не могу это описать. Это было нереальным, как сон… Словно все потеряло свои четкие очертания, слилось с тенями, и возникла сумеречная сфера, где все возможно.

— А потом?

Мете вдруг стало очень сложно сосредоточиться на том, что случилось дальше.

— Мне кажется, он еще какое-то время бежал рядом, как будто провожал меня… — Ей хотелось произнести слово «защищал», но сказать такое сестре казалось невозможным. — И исчез он так же внезапно, как и появился. По крайней мере, я так думаю.

— Волк?

К великому облегчению Меты в ее голосе слышалось удивление, но не сомнение. Оно возникнет, наверное, через час или два, но тогда они смогут вместе над этим посмеяться.

— Да, волк, — задумчиво сказала Мета и посмотрела в окно.

Глава 25

Хотя еженедельный рынок в том районе, где жила Мета, был настоящим праздником и даже в холодное время года привлекал покупателей издалека, она совсем недавно впервые побывала на нем вместе с Давидом.

Площадь, на которой сейчас царило оживление, обычно выглядела как пустынная бетонная площадка с несколькими деревцами, не производившими особого впечатления. Но на несколько часов в первой половине дня субботы эта ничейная земля превращалась в театральную сцену. Люди вдруг осознавали, что в этом городе живут, кроме всех прочих, дети, а не только взрослые, у которых вечно нет времени. Целые семьи с наполненными до отказа полотняными сумками бродили по рынку в поисках чего-нибудь вкусненького на выходные. Обстоятельные мужчины держали в руках списки покупок для меню из четырех блюд, а домохозяйки, делая заказ, ухитрялись переброситься парой слов с продавцами. Здесь с одинаковым удовольствием делали покупки как студенты, так и повара лучших ресторанов.

На этом рынке можно было купить абсолютно все, и ярко-красные помидоры на овощном лотке привлекали больше внимания, чем некоторые из выставленных в галерее картин. Мете было странно, что она несколько лет жила совсем рядом с этим чудом и ни разу там не побывала. Полная самых ярких впечатлений, она купила пакетик поджаренного миндаля и устроилась в сторонке от лотка с чаем и экзотическими пряностями.

Они с Давидом не обговорили место встречи на рынке, только приблизительное время, но Мета не переживала по поводу того, как он найдет ее в толпе. Он обладал чудесным даром находить ее в любое время и в любом месте. Она как-то пошутила, сказав, что вообще-то это ей нужно было бы, словно собаке, идти по следу его фантастического запаха. Но к ее большому удивлению, Давид не посмеялся над этим замечанием, с застывшим лицом глядя мимо нее, в никуда. Это было совершенно не в характере Давида — заставлять ее натыкаться на стену, и настолько удивило Мету, что она больше об этом не заговаривала.

Приближался обед. Какое-то время казалось, что пелена туч вот-вот разорвется и солнце обрушит свои бледные ноябрьские лучи на город, но вместо этого небо затянуло еще сильнее. Теперь его закрывали свинцовые облака, однако это ни в коей мере не мешало оживлению на рынке. Усиливающийся холод с легким морозным ароматом, казалось, только улучшал настроение толпы.

Пока Мета размышляла над тем, из чего делается корочка на миндале — она была уверена, что слышит в ней легкую нотку корицы, — появился Давид и сразу же запустил руку в ее пакетик.

— Бессовестный ты человек! — засмеялась Мета и спрятала миндаль за спиной.

Давид улыбнулся, держа красноватое ядрышко между зубами.

— Хочешь забрать назад? — с вызовом поинтересовался он, обнимая ее.

Как выяснилось, Давид уже успел посетить один из лотков и теперь заставил Мету угадывать, что же он купил. Она взяла его под руку, и они беззаботно бродили по заполненной людьми рыночной площади. Давид пришел сюда прямо с работы на старой городской вилле, о которой он очень любил рассказывать, и на нем все еще были пыльные рабочие брюки. Хотя он старательно отмывал руки, на них оставались черные полоски. Похоже, рано утром, перед выходом из дома, у Давида не возникло желания побриться, и сейчас темная щетина придавала ему какой-то разбойничий вид. Но неважно, как он выглядел, — Мета не могла представить себе ничего лучше, чем идти с ним рядом. Давид все пытался добиться от нее ответа, и наконец она заявила:

— Хорошо, еще раз. Но вообще-то я уже сыта этими загадками по горло. Ты был на рыбном лотке, правильно? О, отлично! Усач, тунец, карп, угорь… Опять нет?

Прежде чем Мета успела раздраженно вздохнуть, Давид открыл пакет и позволил ей заглянуть в него. Там кишмя кишели щупальца и панцири. У Меты закружилась голова.

— Да они ведь еще живые… — прошептала она.

— Да, но это ненадолго, — заявил Давид и подтолкнул Мету локтем.

Та вздрогнула.

— Если ты рассчитываешь совершить массовое убийство в моей квартире, то сильно ошибаешься. Мы выпустим их обратно в реку.

Давид пожал плечами.

— Хорошо, тогда сегодня вечером я пойду к Рахель. Эта женщина, по крайней мере, понимает, что ради хорошей еды тоже нужно приносить жертвы.

— Я и так уже принесла достаточно жертв хорошей еде. Вчера, например, я отдала портнихе свою любимую юбку-карандаш, потому что спасти ее с помощью припусков было уже невозможно.

Хотя Мета и понимала, что ведет себя как ребенок, она надулась, но все-таки позволила Давиду взять себя за подбородок и поцеловать. И что удивительно — так ему удалось гораздо быстрее победить все ее сомнения по поводу фигуры.

Прежде чем они ушли с рынка, Давид подарил Мете букет кремовых роз, которые тесно прижимались друг к дружке своими похожими на шарики головками. Однажды ночью он проговорился, что аромат роз обозначил для него момент, когда началась его жизнь с ней. Хотя он не пояснил, что именно скрывается за всем этим, мысль эта Мете понравилась, и поэтому розы теперь значили для нее больше, чем просто романтичный подарок.