«Если», 2003 № 05 - Дэвид Барр Кертли

Я опустил задний световод и присмотрелся к своей спине. Из нижнего выходного отверстия капала вода. Я проверил…

Капала?!

Я посмотрел еще раз.

Быть не может! Скафандр должен был выводить жидкость медленно, так, чтобы она тут же испарялась, стоило ей соприкоснуться с чрезвычайно тонким слоем атмосферы. Если вода капает, значит, предохранительный клапан открыт, и вся моя вода вытекла!

Я задействовал обзор системы через боковое смотровое стекло, как раз ниже уровня глаз в шлеме. Судя по данным, контроль влажности вышел из строя почти полчаса назад. Именно тогда я и слышал хлопок, который списал на микрометеорит! Утешил себя, называется!

Я ускорил шаг. Щекотка в горле означала, что у меня «скафандро-вая глотка». Так в обиходе именовались симптомы, связанные с дыхательной смесью. Если воздух оказывался загрязненным или терял водяные пары, горло и нос скоро пересыхали, начиналось раздражение, а ведь пересохшее горло — истинное пиршество для любой оказавшейся поблизости бактерии. Если очень повезет, отделаешься многодневным фарингитом.

Я попыхтел дальше. Вдалеке виднелась слабая оранжевая аура вокруг энергетической установки. Туман, поднимавшийся от ревущего потока горячей воды, рассеивал свет на десятки миль. Зеленовато-голубые тени в изъеденных временем холмах резко контрастировали с нежно-оранжевым потоком. Ганимед неожиданно показался чужим и почти угрожающим.

Я обрадовался, когда на горизонте показалась «Кошка», стоявшая у станции. Взобравшись по лестнице, я ввалился через узкий люк в кабину.

— Жратва, можно сказать, уже остыла, — буркнул Юри.

— Надеюсь, что смогу ее прожевать.

— А в чем дело?

Я открыл рот и показал. Юри нагнулся, повернул мою голову к свету и заглянул мне в рот.

— Немного красное. Принимай меры.

Я вынул аптечку и нашел обезболивающий спрей. Во рту сразу появился металлический вкус, но по крайней мере теперь хоть глотать можно!

После этого я занялся прибором контроля влажности. Так и есть, микропроцессор отказал! Я нашел запасной и вставил на место старого. Все работало лучше некуда.

Удивительно, что мог делать Юри с обработанными вакуумной сушкой продуктами. У нас были тонкие ломтики цыпленка в густом грибном соусе, лимская фасоль, которая еще похрустывала, и отварной рис. Все это дополнялось пирогом с клубникой и чашкой горячего чая. Как в лучшем ресторане, учитывая условия, в которых мы находились!

— Мои комплименты, — сказал я, поднимаясь из-за выдвижной полки, которую мы использовали в качестве стола. Комната почему-то завертелась. Я вытянул руку, чтобы не упасть.

— Эй! — крикнул Юри и, подскочив, схватил меня за плечо. Комната снова остановилась.

— Я… все в порядке. Немного голова закружилась.

— Ты побледнел.

— В здешнем свете мало ультрафиолета. Я теряю загар, — промямлил я.

— Что-то тут не так.

— Ты прав. Лягу-ка я спать пораньше.

— Прими лекарство.

Стоило дернуть за кольцо, и складная койка раздвинулась. Юри принес набор первой помощи. Я сел на койку, снимая одежду и лениво размышляя, откуда должна прийти вторая помощь, если первая себя не оправдает. Юри дал мне капсулу, за ней последовала таблетка. Наконец я лег, укрылся и почему-то обнаружил, что изучаю цифры и инструкции, начертанные карандашом на потолке кабины. Но заснул, прежде чем сообразил, что они означают.

Утром я почувствовал себя лучше. Юри разбудил меня и дал чашку теплого бульона, а сам уселся на стул и смотрел, как я ем.

— Скоро я должен звонить на базу, — сказал он.

— Угу.

— Вот я и думаю, что сказать.

— Угу… А, ты имеешь в виду: обо мне?

— Да.

— Слушай, если капитан Вандез решит, что я болен, то прикажет возвращаться обратно. И нам придется подчиниться.

— Так я и думал. Что снизит нашу производительность.

— Сделай одолжение; ничего ему не говори. Я чувствую себя лучше. Все обойдется.

— Ну…

— Пожалуйста.

— Так и быть. Не хочу, чтобы все провалилось из-за твоего легкомыслия.

Он хлопнул себя по коленям и поднялся.

— Пойду звонить.

— Очень мило с твоей стороны, — пробормотал я, перед тем как задремать. Я не чувствовал себя плохо, только немного ослаб. Проснувшись, я мысленно повторил наш маршрут. Следующая станция была довольно далеко, и предстояло проверить один блок датчиков. Немало времени придется потратить на то, чтобы добраться до станции, и это весьма кстати, когда один член команды не может поднять головы.

— Юри, — позвал я, — осторожнее… постарайся проверить…

— Боле, пусть ты и болен, но это не означает, что я должен выслушивать твои приказы. Я все сделаю, как надо.

Я повернулся на бок и постарался заснуть. Юри тем временем надел скафандр и вышел. Немного позже послышались два глухих удара: это отсоединились шланги. Потому Юри вернулся уже без скафандра и сел в кресло пилота.

«Кошка» рванулась вперед и зашагала мерно и неторопливо. Я решил не волноваться и предоставить все Юри. Мне с каждой минутой становилось лучше, но еще немного вздремнуть не повредило бы. Мерное покачивание «Уокера» скоро убаюкало меня.

Я проснулся около полудня: должно быть, устал больше, чем казалось. Юри бросил мне саморазогревающуюся банку тушенки. Я открыл ее и с жадностью проглотил содержимое.

Следующий час я провел, читая роман. Вернее, пытаясь. И не заметил, как снова отключился. Проснулся уже к вечеру. Очевидно, в лекарства было подмешано снотворное.

Я встал, натянул комбинезон и подошел к панели управления. И сел рядом с Юри. Мы довольно резво шагали по плоской черной равнине, верхний слой почвы составлял дюйм или около того. Почва, вернее пыль, поднималась темными клубами вокруг ног «Кошки». Эта пыль получается в результате замораживания и оттаивания аммиачного льда, застрявшего между булыжниками. При этом камни постепенно разрушаются от гальки до гравия, от щебенки до пыли. Через столетие или около того кто-то начнет выращивать здесь пшеницу.

Кроме того, почва еще и состоит из частичек межпланетного мусора, падавшего на Ганимед последние три миллиарда лет. Вся равнина испещрена маленькими ямками и канавками. Метеоры побольше оставляли кратеры, выплескивающие белое на красно-черную корку. Темный лед — самый старый на Ганимеде. Большой метеор может пробить его, выбрасывая наружу свежий светлый лед. История Солнечной системы нацарапана на древней сморщенной физиономии Ганимеда, но мы до сих пор так и не разгадали до конца всех записей.

После того как энергетические гусеницы выполнят свою работу, пересеченной местности, изрезанной оврагами и лощинами, почти не останется. Жаль, наверное. Поднимающиеся к небу уступами гребни так прекрасны в косых желтых лучах заката… но на других спутниках остается еще немало им подобных. Солнечная система имеет куда больше спутников-снежков вроде Ганимеда, чем мест, пригодных для обитания людей. Приходится делать печальный, но вынужденный выбор.