Ненавистник полицейских. Клин. Тайна Тюдора. - Эван Хантер

Погоди, есть у нас такая в дежурной комнате? Конечно есть, она под нашим мусорным столом. О Господи, сделай так, чтобы ни в одной светлой голове не возникли гениальные идеи, — каламбур ненамеренный, — пожалуйста, Боже, не дай никому пролить свет на мой план, — каламбур намеренный, ребята, не становитесь героями, не мешайте мне действовать.

Пусть тухнет свет, сидите спокойно, дайте мне ухватить этот пистолет. Только три секунды. Сунуть руку в левый карман, крепко зажать рукоятку, вынуть оружие и быстро положить его в боковой карман брюк. Это все, что мне нужно.

Хотя бы она отвернулась.

Я стою в шести дюймах от выключателя. Ей нужно только посмотреть в другую сторону, и я начну атаку.

Ну давай, Вирдаиния, дорогая, поверни свою смертоносную головушку!

Дорогая Вирджиния не шевелилась. Казалось, ее загипнотизировала бутыль с нитроглицерином.

А если она шмякнет свою бутылочку о пол в тот момент, когда потухнет свет?

Нет, она этого не сделает.

А если сделает?

Ну что ж, тогда я получу свою посмертную награду и никогда не стану детективом первого разряда.

Ну давай, сучка, поворачивайся! Поверни голову!

Все-таки бог есть, — подумал Хейвз. Он не отрывал глаз от Вирджинии Додж, которая медленно, но верно поворачивала голову к зарешеченным окнам.

Хейвз немедленно приступил к делу.

Его рука скользнула вниз, к пластиковому выключателю. Наступила темнота, внезапная темнота, заполнившая комнату.

— Что за черт?.. — начала Вирджиния, потом замолчала, и в комнате снова наступила тишина.

«Плащ», — подумал Хейвз.

Быстро!

Его пальцы скользнули по грубому материалу плаща, вниз, к карману, нащупали тяжесть пистолета, он сунул руку в разрез, чтобы схватить револьвер…

И вдруг с невообразимой, ослепительной яркостью зажегся свет.

ГЛАВА XII

Хейвз чувствовал себя, как ребенок, которого застали в тот момент, когда он запустил руку в коробку с печеньем.

Он не сразу сообразил, что вызвало столь ослепительную иллюминацию, но потом понял, что кто-то зажег свет и что его рука находится в кармане плаща Вирджинии, не доставая нескольких дюймов до пистолета. Удивительно, время словно перестало существовать с тех пор, как стало светло. Он знал, что время течет с небывалой скоростью, и понимал — от того, что он сделает за несколько ближайших секунд, будет зависеть жизнь или смерть всех, кто находится в этой комнате, и все же не мог преодолеть ощущения, что время остановилось.

Прошло, казалось, целых три года, прежде чем он принял решение быстро повернуться к Вирджинии с оружием в руке.

Он сжал пальцы вокруг рукоятки пистолета в темных недрах кармана, и это заняло еще двенадцать лет. Хейвз почти выхватил пистолет, когда увидел Артура Брауна, который быстро шел по коридору, удивленно подняв брови. Примерно через сто лет он решил крикнуть:

— Уходи, Артур! Беги!

Но было уже поздно, потому что Артур открыл дверцу барьера и вошел в дежурную комнату. Доставать пистолет тоже было поздно — время вступило в свои права, оно словно вытекло в канализационную трубу. Был только угрожающе холодный голос Вирджинии Додж, который прорезал тишину, установившуюся в комнате.

— Не доставай пушку, рыжий! Я целюсь прямо в бутыль!

Хейвз замер. Внезапно он подумал: «А что там, в бутыли? Действительно нитроглицерин?*

Потом эта мысль исчезла так же внезапно, как и появилась. Он не мог рисковать. Разжав пальцы, Хейвз повернулся к Вирджинии.

Артур Браун стоял у самой дверцы, раскрыв рот.

— Что?..

— Заткнись! — прервала его Вирджиния. — Входи сюда!

— Что?..

Лицо Брауна выражало безграничное удивление. Просидев весь день в кладовой магазина готового платья, он вернулся в участок и поднялся по металлической лестнице, ведущей на второй этаж, что делал уже тысячу раз с тех пор, как стал работать в 87-м участке. Увидев, что в коридоре нет света, он бессознательно потянулся к выключателю у лестницы и включил свет. Первое, что он увидел, был Коттон Хейвз, засунувший руку в карман женского плаща, висевшего на крючке. А потом… женщину с револьвером.

— Ну-ка, подойти сюда, рыжий! — приказала Вирджиния.

Хейвз молча подошел к ней.

— Ты очень умный, верно, сволочь?

— Я…

Рука, державшая револьвер, быстро поднялась и с неожиданной силой нанесла удар. Хейвз уголком глаза уловнл блеск стального дула, почувствовал резкую боль, когда металл врезался ему в щеку, и прикрыл лицо руками, ожидая нового удара. Но его не было. Он отнял руки от щеки и Посмотрел на пальцы. Они были в крови.

— Больше никаких фокусов, рыжий, понятно? — ледяным тоном сказала Вирджиния.

— Понятно.

— А теперь убирайся. Туда, на ту сторону. А ты, — повернулась она к Брауну, — входи. Быстро!

Браун прошел дальше. Он уже понял ситуацию и больше не удивлялся. .

Вирджиния, держа в левой руке бутыль с нитроглицерином, а в правой — револьвер, направилась к вешалке. Она шла быстро, спотыкаясь, плечи нервно дергались, движения бедер и ног были резкими и лишенными всякой женственности, словно кто-то толкал ее сзади. Глядя, как Вирджиния пересекает комнату, Хейвз все больше убеждался в том, что жидкость в ее левой руке вовсе не нитроглицерин, как она утверждала. Правда, нитроглицерин — капризна* штука. Иногда он взрывается. Другой раз…

Он размышлял: «Нитро? Или вода?»

Вирджиния быстро достала пистолет Бирнса из кармана своего плаща, вернулась к столу, поставила на него бутыль, откыла ящик стола и бросила пистолет в ящик.

— Так, а теперь ты, — Обратилась она к Брауну, — давай сюда пушку. ,

Браун не пошевелился. ’

— В этой бутылке на столе нитроглицерин, — спокойно сказала Вирджиния. — Давай сюда револьвер.

Браун посмотрел на Бирнса.

— Отдай, Арти, — посоветовал Бирнс. — Здесь она командует.

— Во что она играет? — поинтересовался Браун.

— Во что я играю, это не твое дело, — резко сказала Вирджиния. — Закрой рот и давай свою пушку.

— Да, суровая дама. — Браун подошел к столу, внимательно глядя на Вирджинию. Он не Отрывал от нее глаз, когда на ощупь отстегивал кобуру, пытаясь понять, какие чувства она к нему испытывает. Браун обычно умел распознавать ненависть за тысячу шагов и мгновенно ощущал, в каком случае цвет его кожи определит характер отношений между ним и тем человеком, на которого смотрит и с которым говорит. Артур Браун был негром. Он был также очень нетерпеливым человеком. Ему пришлось довольно рано убедиться в том, что случайное совпадение цвета его кожи с фамилией Браун-Коричневый лишь увеличивает его бремя, «бремя черного человека». Он всегда с нетерпением ожидал неизбежной оговорки, неосторожного выражения, и сейчас его нетерпение достигло предела. Но на лице Вирджинии Додж нельзя было прочесть никаких чувств.

Она положила револьвер Брауна в ящик стола.

— Ну, а теперь пройди туда, на ту