Соблазнение - Лорейн Хит

— Это же не было уроком?

Он поднял ее руку и прошептал:

— Нет, — касаясь костяшек ее пальцев. Поцеловал их.

— Что будет дальше?

— Я не знаю.

Было унизительно осознавать, что он не такой волевой, каким всегда себя считал, по крайней мере, когда дело касалось ее.

— Не проходило ни одной ночи, чтобы я не хотел последовать за тобой в твою спальню.

— Не прошло ни одной ночи, чтобы я не хотела того же.

— Тея… — тихо простонал он.

Приподнявшись на локтях, она встретила и удержала его взгляд.

— Ты не пользуешься преимуществом, если это то, чего я хочу. Если мы можем доставить удовольствие друг другу без того, чтобы я потеряла девственность, что в этом плохого?

Сможет ли он устоять перед искушением полностью овладеть ею? Она не знала, о чем просила его. Но он также не мог отказать себе в удовольствии держать ее обнаженной в своих объятиях.

— Ты должна пообещать, что не откроешь мне свою дверь, если это не то, чего ты хочешь.

— Я обещаю.

Обхватив ее голову, он устроил ее обратно на сгибе своего плеча. Между ними воцарилось молчание. Он не возражал против этого. В нем была какая-то комфортность. Он слышал ее дыхание, и этот звук ему особенно нравился.

— Наверное, мне не стоит больше задерживаться, — сказала она.

— Скоро придут горничные, чтобы снова разжечь огонь.

В очаге здесь остались только тлеющие угли, которые гасли один за другим.

— Я не знала, что они это делают. Я никогда раньше не оставался на ночь в доме знати.

Он несколько раз навещал своих сестер в их великолепных резиденциях — был доволен, что у них такие прекрасные жилые помещения, — но никогда не видел причин не возвращаться к себе домой в конце визита. Хотя в его резиденции были слуги, они заботились о нуждах женщин больше, чем о его нуждах. В любом случае они не разжигали его камин.

— Я так и подумала, когда ты предложил разжечь мой огонь. Тебе следовало сказать: ”Я позову слугу".

— Зачем мне это делать, если я могу сам разобраться с этим вопросом?

— Потому что так принято.

Он быстро перекатился на нее. Она тихонько пискнула, прикрыла рот рукой, ее глаза расширились, когда они увидели его. Ему было хорошо видно ее лицо, потому что он зажал его между своих рук и опирался на локти.

— Кроме того, я думал, тебе понравилось, как я разжигал твой огонь. Может, мне разжечь его еще раз перед твоим уходом?

Глава 22

Алтея боялась, когда она сидела рядом с Бенедиктом на диване в гостиной, пока происходил обмен подарками, что любой, кто посмотрит на нее, сможет заметить, какие испорченные вещи она вытворяла ночью.

Прежде чем она ушла от него, он действительно разжег ее огонь, а она его, потому что он использовал свои пальцы вместо языка. У каждого метода были свои преимущества, и всякий раз, когда она думала о нем, тепло заливало ее щеки, и она была более чем уверена, что они были такими красными, как будто она только что вошла с улицы.

Малыши были слишком молоды, чтобы по-настоящему оценить то, что им сделали подарок. Робин пытался научить своего извивающегося щенка сидеть, но неугомонное существо больше интересовалось исследованием своих новых окрестностей. После довольно оживленной дискуссии, в которой все предлагали свои имена, Робин решила назвать спаниеля “Лаки”, заявив, что “самая большая удача в мире — это найти дом у Тревлавов”.

Она была рада, что привезла подарки для семьи, потому что они тоже ее одарили. Она получила бутылку отличного хереса от Торна и Джилли, веер из слоновой кости от Мика и Эслин, ленты для волос от Финна и Лавинии, вязаную шаль от миссис Тревлав и редкий экземпляр первого издания "Рождественской песни", подписанный Чарльзом Диккенсом от Фэнси и Роузмонта.

— Счастливого Рождества, — сказал Эйден, протягивая обе руки, на которых лежали две маленькие коробки.

Она взяла ту, что была ближе всего к ней, в то время как Бенедикт взял другую. Обычно после вручения кому-то подарка человек шел дальше, но Эйден стоял там, раскачиваясь взад-вперед на каблуках.

— Ты что, так и будешь стоять тут и смотреть на нас? — спросил Бенедикт.

— Да, так и есть.

Пока Бенедикт свирепо смотрела на Эйдена, она открыла свою коробку. У нее перехватило дыхание. Она осторожно достала миниатюрный портрет Бенедикта. Картина была написана маслом, в ней было что-то неземное, как будто она смотрела на нее сквозь ангельские крылья. Она подняла взгляд на Эйдена.

— Это ты нарисовал?

— Да.

— Ты такой талантливый.

— Тебе нравится то, как я тебя нарисовал?

— Меня?

Она наклонила голову в сторону Бенедикта. Когда она взглянула на него, то увидела, что он изучает миниатюру, лежащую у него на ладони. Очень на нее похожую.

— Как тебе это удалось? По памяти?

— Я нарисовал тебя, когда, как ты играла с Чедборном.

— Почему?

— Подумал, что увижу тебя снова, и, возможно, рисунок мне понадобится.

Только он отдал его не ей, а Бенедикту.

— Мы взяли не те коробки?

Он тепло улыбнулся ей.

— Нет. — и ушел.

— Я не знаю, почему Эйден решил, что ты захочешь мой портрет, — сказал Бенедикт с ноткой раздражения в голосе. — Мы можем поменяться, если хочешь.

Она изучала его, серьезность в его темных глазах. В них мелькнула тень сомнения.

— Спасибо, но я бы предпочла оставить этот.

А на свой выигрыш она собиралась купить медальон, в котором будет его хранить.

Он не осознавал, что затаил дыхание, пока она не дала ему ответ, который он так хотел услышать. Не то чтобы он думал, что она хочет его миниатюру по какой-то сентиментальной причине, но он не хотел отдавать свою. Если бы будет очень осторожен с ней, он мог бы обрезать достаточно, чтобы вставить ее в крышку своих часов, и тогда он всегда носил бы ее с собой. Всякий раз, проверяя время, он бы видел ее лицо.

Хотя он был немного зол на Эйдена за то, что он слишком хорошо понимал его чувства к ней.

— У меня есть кое-что для тебя, — сказала она. Осторожно, как будто это была самая драгоценная вещь в мире и ее следовало беречь, она положила коробку в ридикюль и достала стопку… чего-то. Она протянула ему одну.

Это была длинная узкая полоска светло-голубого льна, на которой она вышила красным его имя и корабль с парусами, ловящими ветер.

— Это чтобы отметить страницу в книге. Я