Без помощи вашей - Роман Суржиков

– Какую же правду, милорд? Не знаю, что и сказать…

Эрвин запасся терпением.

– Говорят, что я – неженка?

– Нет, что вы…

– Не смей лгать. Ты служил моему отцу. Знаешь ведь: ничего нет хуже, чем ложь своему господину!

Томми отвел глаза:

– Да, милорд.

– Ну, так что же, я – неженка?

– Да, милорд.

– Потому, что полдороги был болен? Потому, что не посвящен в кайры? Потому, что чуть не утонул в болоте?

– Да, милорд. И еще…

– Еще?

Томми набрал воздуху:

– Вы не любите говорить об оружии и битвах. Вы слишком многое позволяете Луису, а он – из черни. С вами все время случаются какие-то несчастья.

– Это все?

– Боюсь, нет, милорд… Вы идете по сети такой походкой, будто получили стрелу в задницу. У вас сутулые плечи, как у монаха. И очень тонкие пальцы, как у девицы. И вы слишком часто моете волосы.

– Что?! – вскричал Эрвин, краснея от возмущения. – Тонкие пальцы? Сутулые плечи?! Что за бред!

– Простите, милорд… Я честно пересказал, что о вас говорят. Как вы велели.

– Да, конечно… – Эрвин попытался успокоиться. – Как у девицы – надо же!..

– Ну…

– Томми, но ведь все это говорят обо мне уже давно, правильно? И неженкой прозвали еще до Служанки?

– Да, милорд, так и есть.

– А что изменилось сегодня? Я чем-то еще не угодил?

– Милорд… кайры возмущены, что вы заподозрили их. Говорят: неженке следовало начать допрос со своего дружка, Луиса. Еще говорят: вы завели второго приятеля-простолюдина. Сельский щенок спас жизнь лорду Ориджину – позор. И что вы пожалели Кида, тоже многим не по душе. С Джемисом говорили так, будто он разбойник, а мальчишке даже слова упрека не сказали, хотя он заслуживал топора.

Да, примерно так Эрвин и думал. Спокойнее не стало.

– А вы, Томми, тоже считаете, что я был неправ?

– Я – нет, милорд. Кид – славный парнишка, мне было бы жаль, если б вы его… Хотя так оно, конечно, по справедливости…

Эрвин обозлился на себя за последний вопрос. Как будто он нуждается в одобрении слуги!..

– Томми, скажите, кайр Джемис – что он за человек?

– Отличный боец, милорд.

– Это ясно. А еще?

– Ну… задира, драчун. Любит поддеть кого-нибудь, разозлить. Будет цеплять, пока человек не взбесится и не вспылит, а тогда кайр Джемис говорит: изволите сразиться? За ним шесть или семь выигранных поединков. В начале путешествия он что-то не поделил с кайром Освальдом. Кайр Джемис его задевал, как мог – помните, например, гонки по скале?.. Но до драки не дошло, кайр Освальд поостерегся.

– Странно: Джемис оставил Освальда и принялся за механика? Не его полета птица, кажется. Таких, как Луис, кайр вовсе не должен замечать…

– На Луиса ему плевать, милорд. Кайр понял, что вы благоволите к южанину, тогда и начал его цеплять.

– Даже так!..

Разговор прервал подошедший капитан Теобарт:

– Время выступать, милорд.

Построившись и объединившись в связки, люди выступили на болото. Но, спустя какую-нибудь сотню шагов, последовала заминка. Трава-сеточница выглядела странно: при удалении от берега она становилась все более сухой. Пожухлые листья росли все реже, меж них проглядывала черная грязь. Кружево сплетенных черенков становилось серо-желтым, как виноградная лоза. Проводники остановились поразмыслить.

Кид принюхался и сказал:

– Здесь дурной воздух, потому трава и чахнет.

– Не чувствую, – ответил Колемон.

Прошел вперед по сухой сети, приподняв нос, как гончая. Присел, ощупал траву. Прошел еще, повторил те же действия. И еще дальше. Когда вернулся, сообщил:

– Малыш прав: там, впереди, живет дурной воздух. От него и высохла трава.

– Это еще что за штука?

– А кто ж его знает… Он смердит и траву высушивает. Вот все, что про него известно.

– Стало быть, туда идти нельзя?

Колемон пожал плечами:

– Пожалуй, что можно. Он не отравленный, этот воздух, только зловонный. Дышать можно.

– А трава сухая – это ничего?

– Я проверил: лоза крепкая, хоть и высохшая. Листьев мало – это не страшно, нога все равно не на листья опирается, а на черенки.

Воины засомневались. Странный воздух, странная сеть…

Эрвин попытался вспомнить что-нибудь из университетских знаний, подходящее к случаю, но припомнил лишь то, что горячий воздух легче холодного. О зловонных газах память не сохранила никаких сведений.

– Давайте-ка в обход, – сказал Теобарт.

Колемон потеребил бороду:

– В обход можно, сир, только крюк будет – миль восемь, два дня пути. К северу от нас не меньше мили черной воды. Вон она – видите, поблескивает? А к югу сеть хоть и зеленая, но молодая, двухлетка. Кто хочет идти по ней – вольному воля… Но без меня.

– Лучше потерять два дня, чем утопиться, – проворчал кайр Джемис.

– Проводники говорят: можно идти прямо, – сказал Эрвин. – Кому охота торчать в трясине лишних два дня?

– Дурной воздух – не беда, мой лорд! – сказал Кид. – Поверьте, на болоте много таких мест. Я ходил и не раз. Ну, смердит – так что? Немножко потерпеть, а там уже и привыкнешь. Не нужно обход делать!

– Ну, раз мелкий сказал, то точно идем прямо! – фыркнул Джемис.

Кид отвернулся, прошел вперед шагов двести и сел. Минут десять сидел он так, дыша дурным воздухом. Потом вернулся и сказал:

– Не отравный этот воздух, мы же говорили. Видите, мой лорд, ничего страшного!

– Идем прямо, – приказал лорд Ориджин.

Дурной воздух смердел, как отхожее место. Эрвин дышал сквозь платок, но все равно чувствовал тошноту. Воины постоянно отплевывались, то и дело поминали Темного Идо, такую-то матерь, а также задницы всех видов и размеров. Впрочем, трава под ногами была пусть суха, но крепка, а зловоние оказалось безвредно: никто не начал ни задыхаться, ни даже чихать. Спустя недолгое время они миновали самый центр дурного воздуха… а может, просто попривыкли. Так или иначе, с каждым шагом смрад досаждал все меньше, и Эрвин перестал обращать на него внимание.

Возникло настроение поговорить. Побеседовать, что ли, с Теобартом или Освальдом, обсудить премудрости мечевого боя против доспешного врага? Разузнать какой-нибудь прием, который мне никогда не понадобится, изобразить интерес к славному военному прошлому кайров? Перебороть скуку и выслушать историю о том, как кто-то кого-то премило порубил на куски? Эрвин слышал сотни подобных рассказов еще в детские годы: от отца, его гвардейцев и вассалов, наконец, от старшего брата. Эта кровожадная похвальба до того набила оскомину, что Эрвин с Ионой, помнится, взяли за правило бросать в Рихарда комочками хлеба, едва тот произносил слова: «Я выхватил меч и ка-ааак…». Ну, что ж, зато сейчас разговоры на подобную тему помогли бы найти общий язык с кайрами, принесли хоть какую-то долю уважения. Потом следует распрямить плечи, всыпать плетей Луису, довести волосы до состояния сальной пакли – глядишь, и прослывешь настоящим мужчиной. Недурно бы еще, конечно, заколоть кого-нибудь. Жаль вот с пальцами ничего не поделаешь – они у всех агатовцев тонкие, как и запястья. Но ничего, можно в перчатках ходить. В латных, для пущего эффекта!

Эрвин приосанился и стал на дюйм выше. И тут же ощутил раздражение, почти злость. Какого черта я должен вам угождать? Вы – мои вассалы, я – ваш сюзерен! Мне под вас подстраиваться? С какой стати?!

Он прибавил шагу и поравнялся с механиком, что шел в соседней связке.

– Луис, а не расскажете ли… – Эрвин не сразу придумал, о чем спросить. Просто очень уж заманчиво было поступить наперекор солдатне, показать Джемису и прочим, что лорду никто не указ. – Не расскажете ли, как познакомились с вашей леди?

– О, милорд, это была чудесная история! – мигом оживился механик. – Я думал, лишь в сказках такое случается! Дело было так…

Луис тогда жил в Маренго – втором по величине городе Земель Короны. Там шла рельсовая стройка: прокладывался дополнительный путь, расширялась станция. Впервые Луис участвовал в строительстве как механик, а не подмастерье. От рассвета до ужина он трудился наравне с остальными механиками: приглядывал за одной из рабочих бригад, проверял укладку рельс, проводил замеры, сверялся с чертежами. После ужина Луис взял за правило изучать книги по искровой машинерии. В комнатушке, которую он снимал, было невыносимо душно, и он выходил летними вечерами в парк, располагался на траве у озера и читал, пока не стемнеет. И вот, однажды увидел он девушку, что бежала аллеей. Ведь вы знаете, милорд, что леди Земель Короны немало внимания уделяют спорту! Следят за красотою своих тел, как завещали Праматери.

Еще бы Эрвину было не знать. Одна из столичных девушек, прелестная синеглазая дочь графини Фейм, некогда сумела даже заразить его, Эрвина, этой напастью – вечерними пробежками. Ужас! Одышка, ручьи пота и ноющие икры – вот все результаты такого времяпровождения. И, что самое обидное, тренировки ничуть не помогли ему справиться с походом через болото! «Неженка идет, словно раненый в задницу…» Да уж.