Дочери Ганга - Лора Бекитт

– Разумеется, некоторые из наших дам желали бы выйти за какого-нибудь раджу и сделаться принцессой. Но богатые туземцы женятся только на своих. Что касается бедных, то кому они нужны? Хотя… Ты уже взрослая и, возможно, скоро выйдешь замуж, потому я могу сказать то, что хочу сказать… Индийцы – непревзойденные мастера заниматься любовью, – Флора вновь усмехнулась, а Грейс смутилась и покраснела, – в этом отношении европейцам до них далеко. Это касается и мужчин, и женщин. Вот в чем главная опасность. Высшие касты изучают «Камасутру» – руководство по любовной науке, а низшие, которых мы считаем примитивными, слишком близки к природе, а потому не менее страстны. Так что будь осторожна. Если мистер Блэйд всерьез привязался к какой-то индийской девушке, это чревато сложностями. Делить его внимание с туземкой по меньшей мере унизительно. Ты достойна лучшего, Грейс. Самого лучшего, ибо ты больше не нищая. Ты – моя наследница, опиумная принцесса. Такие, как мы, способны разрушать и строить, спасать и губить, не склоняясь ни перед кем, не останавливаясь ни перед чем.

Именно этого и боялась Грейс. Могущества, которого не выдержат ее хрупкие плечи. Ответственности, которая сомнет ее нежную душу. Она не хотела становиться такой, как Флора Клайв. Она желала остаться самой собой.

Глава XXI

Издали город переливался красками, словно раскинувшаяся над берегом радуга. Его дворцы и храмы напоминали россыпь драгоценных камней, брошенных на землю божественной рукой.

Над рекой плыли будоражившие душу гимны во славу богов. Слышались гортанные крики лодочников и монотонное бормотание брахманов.

– Вот он, город Шивы, – сказала пожилая женщина, глядя на покрытые чеканной медью и листовым золотом купола храмов. – Может, благодаря милости великого бога ты наконец вспомнишь, кто ты!

Стоявший рядом мужчина, ее супруг, согласно закивал, но та, к которой обратилась женщина, не ответила. Однако что-то странное промелькнуло в ее лице, когда она увидела стелы, напоминавшие о сати – жертвоприношении вдов, добровольно восходивших на костер, в котором горели тела их покойных мужей.

Троица продолжила путь. Над гхатами поднимался горький запах дыма, к воде тянулась вереница носильщиков хвороста и неприкасаемых, которые сперва разжигали костры, а после разбрасывали пепел в водах Ганга.

Очутившись на противоположной стороне реки, мужчина и две женщины спустились вниз. Все трое зачерпнули воду, затем вылили обратно и бросили в реку цветы. То был привычный обряд поклонения Гангу. Девушка знала, что ей доводилось его совершать, но больше ничего не могла сказать.

Ужасная ночь, когда ревел ветер, хлестал ливень, а река напоминала кипящий котел, начисто стерла из ее памяти картины прошлого. Кругом не было ни единой живой души, только давящая темнота, гигантские тучи и бешеная стихия. Ветер нес лодку по Гангу, точно ореховую скорлупу, брызги вонзались в лицо, а потом сверху обрушилась тяжелая волна – и все окончательно померкло.

– Теперь пойдем в храм, – сказала пожилая женщина.

Поднявшись по гхатам, они побрели тихими запутанными, отделенными от шума и суеты Ганга улочками. Затем, сняв обувь, вошли в храм и, сотворив положенные действа, обратились к жрецу, седому старику с глубоким и цепким взглядом.

– Мы бы хотели попросить помощи у бога, – низко кланяясь, пробормотала женщина. – Мой муж и я нашли эту девушку на берегу Ганга – она пострадала во время бури. Какие-то недобрые силы лишили ее памяти и речи.

Брахман окинул взором застиранное деревенское сари женщины, ее морщинистое лицо и перевел взгляд на мужчину с его будто выдубленной солнцем кожей. Потом посмотрел на девушку, истинную красавицу, но неподвижную и безмолвную, словно статуя.

– Нам кажется, она из высших каст, – добавил мужчина, – но у нее слишком короткие волосы. Мы не знаем, что это может означать. Неверность мужу?

– Мне кажется, я ее знаю, – медленно произнес жрец. – Я ежедневно вижу не менее сотни лиц, но в мире существует нечто такое, что никогда не забудешь. – И тихо сказал слуге: – Позовите Суниту из приюта для вдов.

Вскоре их взору предстала фигура в белых одеждах.

– Вот оно – колесо кармы! – всплеснув руками, вскричала Сунита. – Боги вновь привели ее туда, где она и должна находиться! Говорите, она ничего не помнит? Что ж, тем лучше – мне будет проще объяснить ей, что именно она должна делать и знать!

Девушку увели. Она оставалась безучастной и продолжала молчать. Казалось, вид холодных каменных стен и грязно-белых, как осенний туман, вдовьих одежд не произвел на нее никакого впечатления.

Однако когда к ее голове поднесли бритву, это подействовало на нее, как удар молнии. Зловещий блеск лезвия словно прорезал ее память, вспорол невидимую оболочку сердца, и она отчаянно закричала:

– Меня зовут Сона! Я не вдова, я замужем! Не трогайте мои волосы!

С ней не могли справиться, и на какое-то время Сунита оставила ее в покое. Она пожаловалась жрецу:

– Эта женщина два раза сбегала из приюта. Она повторно вышла замуж! Она укусила меня за руку, словно бешеная собака. Я не знаю, что с ней делать. Я не желаю оставлять ее в приюте: она послужит плохим примером для других вдов. Она одержимая, а это хуже всего. Ее надо наказать.

Жрец задумался, а потом сказал:

– Пусть зарабатывает деньги для храма.

Сунита поклонилась, едва сумев скрыть радость. Она все поняла. Обычно деньги для храма зарабатывали танцовщицы – девадаси. То была проституция, носящая религиозный характер; тонкое, сложное и на диво хорошо организованное дело.

Чаще всего эти девушки еще в детстве посвящались богу бедными родителями. Среди них было много подкидышей. Эта особая женская каста, отмеченная красотой и изяществом, отнюдь не презиралась окружающими. Девушки знали грамоту, были искусны в танцах и музыке, опытны в любовных утехах, остроумны, живы и красивы.

Но, как правило, в старости их участь была незавидна. Они не доживали век в кругу большой и дружной индийской семьи, а пробавлялись милостыней. На их бедре или груди выжигали символический знак Шивы, и они блуждали по городам и деревням, посещая празднества и вымаливая подаяние; никому не нужные, забытые богом, коему посвятили дни беззаботной молодости.

Но существовало и нечто другое. Тайные подвальные комнаты, где провинившиеся несчастные женщины зарабатывали деньги для Шивы самым низким и ужасным способом. В отличие от девадаси, им не были положены ни темно-красные сандаловые духи, ни сверкающие драгоценными нитями сари.

Сона ничего об этом не знала. Она испытала облегчение, оттого что ее на время оставили в покое, и размышляла о том, как бы сбежать. А позже к ней тайком прокралась девушка.