Сломанный мир (СИ) - Анна Мори

Джин-хо совершенно не удивилась такому переходу, кивнула:

— Верно, теперь она может стать орудием в руках любого, кто первым после нас до этого додумается. В Юйгуе она в большей безопасности, чем в Рюкоку, но это лишь вопрос времени…

Когда Гэрэл вошел, они одновременно подняли головы и посмотрели на него.

Он не знал двух более непохожих людей, но в этот момент они казались почти братом и сестрой. Когда Юкинари воскрес из мертвых, он лишился многих черт своей прежней личности, но костяк — его блестящий логический ум — остался. (В сочетании с теперешней его полной безэмоциональностью ум этот производил тягостное впечатление: Гэрэлу неприятно было слушать, как бесстрастно эти двое обсуждали его действия, а заодно и судьбу принцессы Маюми, как будто на ту свалилось недостаточно несчастий). Удивительно, но под легкомысленной вздорностью Джин-хо скрывалась та же холодная логика.

Тем не менее, разговор заинтересовал Гэрэла, и он сказал:

— Если военные поддержат меня, то придворная аристократия сплотится под знаменами этого Корэтики или другого ближайшего потомка Дракона. А открытый раскол в стране — последнее, чего я хочу. Давайте придумаем другой повод столкнуть их, не связанный с наследованием трона — чтобы ослабить и военную, и придворную знать, но без фатальных последствий. А потом, когда и те, и другие будут нуждаться в поддержке, я предложу выход. У меня есть одна мысль. Я хочу основать государственную школу для детей знати.

Две пары темных глаз внимательно смотрели на него. Он начал объяснять, обращаясь в первую очередь к Тени, поскольку тот лучше всех из них разбирался в устройстве Рюкоку:

— Ты сам говорил, что хорошие должности в твоей стране получают лишь отпрыски знатных семей. Но это не так уж плохо, если они будут учиться не дома непонятно чему, а здесь, в столице, под нашим присмотром. Можно преподавать им историю, юстицию, литературу. Во-первых, этих детей можно будет в самом деле подготовить к государственной службе, были бы хорошие учителя… Во-вторых, дети придворных и дети военных будут обучаться бок о бок, постепенно притираясь друг к другу — может быть, это постепенно поможет сгладить классовые различия. И главное, мы получим средство влияния на их родителей, поскольку, обучаясь в этой школе, дети по факту будут заложниками в столице.

— Это могло бы получиться, — согласился мертвец. — Но как убедить родителей отдавать детей в эту школу?

— В обмен на верность — и согласие прислать наследника в эту государственную школу — я предоставлю каждому феодалу определенную независимость, — увлеченно развивал свою идею Гэрэл. — Дам каждому самостоятельно управлять своей землей, самостоятельно заниматься экономикой и собирать налоги…

Он вдруг осознал, что разговаривает с мертвецом. Не как раньше, когда он отдавал тому приказы или обменивался парой коротких реплик по делу — а по-настоящему разговаривает. Это было странно. Он замешкался, но продолжил:

— Земли, которые принадлежат престолу, вполне способны прокормить себя сами, а самоуправление земель пойдет на пользу как каждой конкретной провинции, так и стране в целом.

— И можно ожидать неплохих денежных вливаний от родителей, — подхватила Джин-хо. — Они ведь будут приезжать в столицу проверить, как там их дети, пытаться задобрить тебя деньгами и подарками…

— Можно даже обязать их в определенные периоды находиться при дворе — трудно готовить заговор, когда постоянно переезжаешь с места на место.

Джин-хо одобрительно сказала:

— Вот теперь я узнаю того генерала Гэрэла, на которого всю жизнь хотела походить.

Но живой мертвец с сомнением сказал:

— Мой отец жил примерно на таком же положении заложника в Юйгуе. Он ненавидел юйгуйцев всей душой. И эти дети будут так же ненавидеть вас. Может, вы и обезопасите себя от родителей, зато заговоры будут зреть в этой самой школе, на которую вы возлагаете столько надежд.

— Тут все иначе — их родители не будут мне врагами, во всяком случае, в открытую. К тому же это дети, — сказал Гэрэл — впрочем, без должной уверенности. — Мы сможем научить их любить нас, объясним, что все это нужно для страны…

Глупо, тут же подумал он, даже самым юным и наивным будет очевидно, что все это нужно лишь ему самому для сохранения власти. Школа была идеей в духе Юкинари: строить дорогу к идеальному государству, превращая наследников потенциальных врагов в свою опору, помещая нужные идеалы в подсознание тех, кто, повзрослев, будет вершить судьбу страны. И Юкинари смог бы воплотить эту идею в жизнь — если бы оставался прежним собой. Ученики преклонялись бы перед ним, обожали бы его. Теперь-то он — мертвец — вряд ли сможет кого-то заставить себя полюбить. А он, Гэрэл, — тем более.

Ничего, силой и страхом можно править так же эффективно, как и с помощю любви.

— Принцесса Маюми и возможный наследник остаются проблемой, — напомнил мертвец.

— Да. Маюми так или иначе станет чьим-то орудием. — Он обратился к Джин-хо: — В Юйгуе ведь есть симпатичные молодые придворные?

— Есть, и еще какие. — На лице Джин-хо появилось мечтательное выражение.

— Есть ли среди них какой-нибудь хороший человек, который будет добр к жене? Достаточно знатный, но при этом достаточно скромный, чтобы прислушиваться к твоим советам…

— Кто-то красивый и глупый, как полено, ты это хочешь сказать? — усмехнулась Джин-хо. — Да, думаю, несколько таких найдется.

— И верный тебе… Познакомь их с Маюми. Вдруг кто-то из них приглянется ей. Пускай лучше она, ее муж и ребенок станут твоими марионетками, чем чьими-то еще.

— В этом плане слишком много неопределенностей, которые могут повлиять на исход дела, — справедливо заметил Тень.

Джин-хо уверенно сказала:

— Все получится — разве у нас может не получиться?

Гэрэл пожал плечами — сам он вовсе не был уверен, что их ждет успех, что он хочет что-то для этого делать.

Он вдруг понял, что еще общего — помимо ясного ума — было у Юкинари при жизни и у Джин-хо. Вера. У Юкинари был его дракон из пруда, звезды и волшебные страны. Джин-хо, насколько он знал, была совершенно не религиозна, и мечтательницей он ее не назвал бы, но она всегда жила именно так, будто сидит, беззаботно болтая ногами, на ладони чуткого бога, и как будто она — пуп земли, и ничего плохого с ней случиться не может, и как будто легко осуществить все, до чего только дотянешься мыслью, а невозможного просто нет.

«Мир полон чудес, мы можем все, мы могли бы стать бессмертными…».

Почему они такими были, как им удалось сберечь эту веру? Ведь и