Антология исторического детектива-18. Компиляция. Книги 1-10 (СИ) - Хорватова Елена Викторовна

— Внес свою лепту наравне со шляпкой, — улыбнулся Легонтов.

— Когда ты исчезла, — продолжил он, — Александр Матвеевич узнал, что ты побывала в тюрьме у Лидии, и догадался, что оттуда ты отправилась на Рождественский бульвар, где и нашел тебя в бессознательном состоянии с разбитой головой. Оказалось, там же в этот день видели и мадемуазель Эрсберг, с которой вы, вероятно, столкнулись…

— Господи, сколько бед на мою голову, — я потрогала бинты, скрывавшие мои раны, ибо беды упали на голову не только в переносном, но и в самом прямом смысле. И все из-за того, что я так и не научилась разбираться в людях.

— Да, господа, похоже, Москву ожидают тяжелые времена, — я нашла в себе силы улыбнуться. — Шпионаж свирепствует, принимая размеры эпидемии. Эрсберг тоже оказалась шпионкой, причем не рядовой, как Лидия. Когда я поняла, что Лиза и есть пресловутый Павлин, тут же получила за свою понятливость от милой барышни графином по голове. Кстати, ее удалось задержать?

— Увы, — вздохнул Легонтов. — Мадемуазель Павлин кинулась бежать, распушив все свои перья, и ухитрилась скрыться. Но вы не волнуйтесь, Елена Сергеевна, теперь-то мы ее найдем — ведь наконец, благодаря вашей догадливости, стало ясно кого именно нужно искать. Кстати, она не Лиза и не Эрсберг, документы — очень качественная подделка. Васильеву удалось узнать, что ее настоящее имя Паула Догау. Друзья звали ее Паулина.

Паулина. У нас это звучит как Павлина, оно широко распространено среди крестьянок Малороссии… Паула — Паулина — Павлина павлин — Пфау. Какая простая цепочка!

— Она прошла специальную подготовку в Германии и считается одним из лучших агентов немецкого генерального штаба, — продолжал Легонтов. — Так что вам, Елена Сергеевна, довелось схлестнуться с профессионалом. Чудо, что вы остались в живых.

— Ну не хватало мне еще погибнуть от руки любительницы — профессионалка более достойный противник.

— Да и вы тоже — противник куда! А с виду — просто-таки кисейные барышни, — не удержался от сомнительного комплимента Александр Матвеевич.

— Господа, можно с уверенностью сказать, это была не стычка кисейных барышень, а битва железных женщин, — вставил доктор, которого, вероятно, уже посвятили в историю событий. — Насколько я знаю Елену Сергеевну, это дама из стали, и ее противнице не позавидуешь, будь эта противница хоть трижды профессионалкой.

— Я до сих пор не понимаю, как вы, милая Елена Сергеевна, в приступе яростного патриотизма не убили эту германскую шпионку? — невинно осведомился Легонтов. — Что там ее жалкие профессиональные навыки? В борьбе за правое дело вы, как смерч, обычно сметаете все на своем пути.

— Но после убийства я бы чувствовала себя не совсем комфортно, — ответила я, подстраиваясь под его тон. — Ну нет у меня такой привычки — убивать людей направо-налево, даже если они занимаются шпионажем.

— В этом тоже свойство вашей натуры, — примирительно заметил доктор, состроив в сторону Легонтова строгую мину (нечего, дескать, нервировать мою пациентку). — Однако, моя милая железная женщина, не забывайте — постельный режим и еще раз постельный режим. Только этим вы продлите свое пребывание на грешной земле. Помните, друг мой, упрямство не всегда похвально — прислушайтесь к совету врача. А то, знаю я вас, завтра же побежите на новую битву с врагами отечества.

— Не знаю, насколько мне удалось принести отечеству пользу и нужны ли ему безумцы, лелеющие надежду изменить к лучшему этот пошлый и циничный мир, господа, прошу вас, оставьте меня ненадолго наедине с мужем. Я хочу сказать ему пару слов, раз уж мне довелось задержаться на нашей грешной земле.

Легонтов и Шёненберг послушно вышли из комнаты, и я приготовилась дать мужу кое-какие распоряжения бытового характера, но Михаил буквально не дал мне и рта открыть:

Леля, я много думал о тебе, о себе и о нашей жизни. Боюсь, для такой свободомыслящей женщины, как ты, семья — настоящие кандалы, ты ищешь приключений, чтобы отвлечься от домашней рутины. Не спорь, я сам понимаю — в нашей жизни мало романтики. Я скучный малый, с ленцой, к тому же от меня мало проку в практических делах. Я полеживаю на диване с книгой и праздно слоняюсь по дому в то время когда ты ожидаешь от меня помощи. К тому же у меня с годами развилась страсть всех воспитывать, и тебя — в первую очередь, ты ведь всегда под рукой… И еще я не люблю современное искусство и не разделяю твое восторженное отношение к работе нынешних мастеров. Но я готов терпеть любые шедевры вроде «Полета мысли» даже на собственной прикроватной тумбочке, лишь бы ты скорее поправилась, дорогая. Ты не представляешь, что со мной творилось при одной мысли, чад могу тебя потерять… Ради Бога, не покидай меня! Я обещаю принимать твоего Легонтова в нашем доме как родного брата, я к будущему лету дострою помещение для твоей парфюмерной фабрики, даже если придется перевернуть всех поставщиков и подрячиков вверх тормашками… Я больше никогда не посмеяю объяснять тебе, как ты должна поступить, более того, буду во всем полагаться на твою интуицию. А теперь я собираюсь кормить тебя с ложки бульоном и читать тебе Диккенса, чтобы ты не скучала, прикованная к подушке, только, пожалуйста, выздоравливай, дорогая!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— О каком бульоне ты говоришь? Сейчас ведь пост..

— Глупости, болящие и странствующие получают разрешение от поста. Кухарка уже сварила тебе свежую курочку. Чашка горячего бульона и чай с сухариком, полагаю, тебе не повредят. А то без еды ты совсем ослабеешь. И еще я спрошу у доктора, пока он не ушел, можно ли впустить к тебе кота? Мурзик почуял беду и рвется в спальню как одержимый, мне даже пришлось запереть его в ванной комнате, и он там орет диким голосом и, кажется, кидается на дверь, пытаясь ее выбить. Но силенок не хватает — двери у нас сделаны на совесть.

Кажется, все мои неотданные распоряжения — насчет еды, кота, Диккенса и прочего — Миша предугадал сам. Осталась только пара мелочей.

— Дорогой, когда ты меня покормишь, будь так добр, спустись на берег и дойди до писчебумажного магазина «Надежда» у церкви Николы в Плотниках. Там всегда хорошие рождественские открытки, так ты выбери дюжины полторы, а лучше две. Ведь скоро Рождество. Ты знаешь, я человек старомодный и люблю на праздники рассылать открытки тем немногим старым друзьям, что у меня еще остались. Я бы послала Шуру, но боюсь доверять ее художественному вкусу. Твой вкус не не всегда бывает безупречным, но так и быть на этот раз я согласна обойтись без стиля «модерн» и довольствуюсь елочками, заснеженными домиками и девочками с мишкой или кошкой. Да, и еще — принеси мне почитать пару свеженьких криминальных романов кроме Диккенса. Диккенс — замечательный писатель, но крови у него всегда маловато. Когда лежишь в постели с разбитой головой, хочется читать про убийства с морем крови…

— Извращенные вкусы. Мы только что смыли кровь с твоего собственного лба. Неужели крови тебе еще мало? Когда все вокруг в крови, это выглядит несколько неряшливо, ты не находишь?

— И этот человек только что собирался перестать меня пилить и воспитывать! Хорошо, я согласна на компромисс — пусть крови будет немного, но на двух-трех запутанных убийствах в каждом криминальном романе я настаиваю. Яд и удушения, а равно и утопления, тоже подойдут. И вообще, какие могут быть споры? Больная жена, можно сказать, несчастная страдалица, прикованная к одру, попросила принести ей интересную книжечку почитать, и что? Ты кормишь ее нотациями, оскорбляя в лучших чувствах? И кто-то камень положил в ее протянутую руку — так, да? Твой христианский долг, мой милый, — не мотать мне нервы, а бегом бежать в книжную лавку.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Теперь стопроцентно уверен — жить ты будешь! — улыбнулся Михаил.

Интересно, а на что он рассчитывал? И жить буду и внимания к себе потребую! Да и найдется на свете женщина, которая в подобных обстоятельствах не заставила бы мужа плясать вокруг нее?

Ну вот, теперь вроде бы и все, можно немного вздремнуть, дав отдых больной голове. Тем более что на меня вдруг навалилась страшная слабость. Но, уже засыпая, я вспомнила еще одно очень важное дело.