Невѣста „1-го Апрѣля“ - Гюи Шантеплёр

— Она такая же розовая, какъ ея платье, — замѣтилъ молодой человѣкъ съ улыбающимся взоромъ, обращеннымъ то къ Сюзаннѣ, то къ Колеттѣ.

Молодая дѣвушка, довольная, засмѣялась.

— Майкъ, — сказала она, — вы начинаете дѣлать комплименты; пріятно быть больной!

Она посмотрѣла на Мишеля, затѣмъ продолжала:

— Но скучно оставаться спокойной по приказанію, когда у тебя въ жилахъ ртуть! Два дня, подумайте только!… Майкъ, вы будете такой же любезный, какъ Колетта, вы останетесь подлѣ меня весь сегодняшній день?

— Если вы хотите.

— И весь завтрашній день?

— Весь завтрашній день. Я отправлюсь въ Парижъ съ Робертомъ только черезъ пять дней, когда вы совершенно поправитесь.

Онъ улыбался. Сюзаннѣ хотѣлось добавить: „чтобы меня развлекать, вы будете за мной ухаживать… вы знаете, какъ на неудавшейся прогулкѣ!“, но она удержала эту фразу; она чувствовала, что отвѣтъ Мишеля можетъ ее разочаровать, а у нея не было силъ подвергнуться риску. Затѣмъ, благодарная Мишелю, что онъ отложилъ свой отъѣздъ, она сказала:

— Колетта, въ сравненіи съ твоимъ братомъ милосердный Самарянинъ былъ совсѣмъ незначительной личностью.

— Въ самомъ дѣлѣ, большая заслуга съ его стороны провести день подлѣ тебя. Этимъ меньше всего можно меня удивить, — возразила Колетта.

Сюзанна подняла глаза, чтобы видѣть Мишеля, сидѣвшаго немного сзади ея.

— Другіе подумали бы, можетъ быть, какъ ты, но Мишель!

Настоящая Сюзи была еще очень живуча. Это именно ея взглядъ робко поднимался къ Мишелю, ища опроверженія, но Мишель, который поклялся себѣ совсѣмъ не потворствовать этому кокетствуг предпочелъ молчать; но откинутая на спинку кушетки рука его невѣсты была совсѣмъ близко отъ его лица, и такъ какъ онъ не могъ противиться искушенію прижаться къ ней губами, молодая дѣвушка нашла отвѣтъ достаточнымъ.

Пріятно было это время плѣна въ будуарѣ. Между тѣмъ какъ Колетта, склонившись надъ пяльцами, вышивала красивые узоры шелками, отливавшими на ея ловкихъ пальцахъ, Треморъ держалъ свое обѣщаніе; для него было невыразимой радостью жить съ Сюзанной эти часы интимности, окружать свою невѣсту заботами, которыя она принимала съ улыбкой и легкимъ блескомъ въ глубокихъ глазахъ, и видѣть, какъ она улыбалась, говорила, дышала.

Это наслажденіе интимностью немного опьяняло. Однако, Мишель не произнесъ ни одного слова любви. Его постоянно преслѣдовала та мысль, что Сюзи тогда торжествовала бы побѣду надъ единственнымъ человѣкомъ, не признававшимъ надъ собою власти ея чаръ. А Мишелю хотѣлось, чтобы признаніе съ его стороны сдѣлало ее болѣе счастливой, чѣмъ торжествующей. Затѣмъ онъ жаждалъ быть любимымъ и онъ боялся слова, которое вырвало бы у него лелѣемую имъ мечту; онъ боялся, что, можетъ быть, во всей этой опьяняющей его граціи, въ глубинѣ прелести этихъ словъ, доходившихъ до его сердца, не было любви, а только желаніе нравиться и немного дружбы и довѣрія.

Сюзанна же не разсуждала совсѣмъ. Она чувствовала себя счастливой и отдавалась съ чѣмъ-то въ родѣ лѣни наслажденію этимъ нѣжнымъ и спокойнымъ счастьемъ.

Однажды, сравнительно незадолго, за два дня до злополучной прогулки, когда она просила Мишеля принять болѣе „видъ жениха“, она задала себѣ вопросъ: „какъ можно знать любишь ли?“, и вопросъ не былъ еще рѣшенъ. Эту досаду, которую подозрѣвалъ и которой боялся Мишель, миссъ Севернъ ее испытывала. Уже очень давно, можетъ быть даже до отъѣзда въ Норвегію, равнодушіе молодого человѣка ее оскорбляло, терзало, какъ почти мучительное униженіе; очень скоро она сказала себѣ объ этомъ странномъ женихѣ: „Почему онъ исключеніе? Почему я для него ни красива, ни плѣнительна, тогда какъ столько другихъ, до которыхъ мнѣ нѣтъ никакого дѣла, находятъ меня и красивой и пленительной?“ Но всегда къ этой досадѣ примѣшивалось какое-то наивное преклоненіе, какая-то инстинктивная покорность, какое-то не поддающееся анализу желаніе нравиться этому холодному человѣку, едва удостаивавшему рѣдкимъ взглядомъ свою невѣсту, очаровать именно его, такъ какъ его похвала въ глазахъ той, на которую онъ не обращалъ вниманія, была бы самой драгоцѣнной, самой пріятной.

Цѣлая сложная работа происходила въ Сюзаннѣ. Она видѣла вокругъ себя любовь, и сердце ея было ею встревожено, и она испытывала смутное желаніе любить, въ особенности быть любимой, какъ Тереза, какъ Симона, быть первой, быть единственной въ его мужественной и нѣжной душѣ. Она ревновала Мишеля за очень невинное вниманіе къ г-жѣ де Лоржъ, ревновала до слезъ къ нѣкогда обожаемой женщинѣ, къ „разочарованію“ Мишеля, какъ она говорила, къ грозной тѣни, возстававшей, можетъ быть, между нею и ея женихомъ. Она огорчалась суровостью Тремора, предпочитая однако въ глубинѣ души видѣть его скорѣе жесткимъ, чѣмъ равнодушнымъ; она страдала оттого, что Мишель, казалось, не замѣчалъ тѣхъ усилій, которыя она употребляла, чтобы завоевать его; она плакала, когда на другой день послѣ бала, на которомъ она веселилась,Мишель злобно упрекнулъ ее за нѣсколько часовъ удовольствiя, когда онъ ее порицалъ не во имя любви, которая бы ее тронула, но въ силу какой-то мужской гордости, показавшейся ей возмутительной…

Мишель тогда былъ растроганъ, онъ молилъ, онъ сталъ на колѣни передъ своей невѣстой… О! конечно, у Сюзанны былъ моментъ незабвеннаго тріумфа, когда она увидѣла Мишеля на колѣняхъ!… и съ этого момента она стала чувствовать себя болѣе чѣмъ до этого времени удовлетворенной, когда Мишель бывалъ съ ней; она съ большей живостью желала его присутствія; она испытывала сильнѣе впечатлѣніе, удивившее вначалѣ ее самое, что тѣ часы, когда Мишеля нѣтъ съ нею, лишены всякаго содержанія, какъ будто на эти моменты замираетъ въ ней жизнь, ея умъ сосредоточивался на томъ моментѣ, когда онъ долженъ былъ придти или когда можно было ожидать его прихода. Но чувство, завладѣвшее Сюзанной и принимавшее столь различныя формы, было ли оно любовью? Было ли это чѣмъ нибудь, на много отличавшимся отъ того трудно опредѣлимаго интереса, который вноситъ флиртъ въ ежедневное существованіе?

Да, это было другое, совершенно другое. Затѣмъ, эта прогулка въ Франшаръ, приключеніе около Козьяго холма. Открывъ глаза, какъ ни была Сюзанна слаба и разбита, она замѣтила блѣдность Мишеля, встрѣтила его взволнованный взглядъ и почувствовала себя тогда такой спокойной, счастливой въ рукахъ, ее поддерживавшихъ.

А съ тѣхъ поръ?…

Помнилъ ли Мишель о данномъ въ лѣсу обѣщаніи, или его сердце взволновалось при видѣ опасности, которой подвергалось слабое и молодое существо? Сюзи не дѣлала никакого опредѣленнаго заключенія, но несомнѣнно: со дня приключенія у Козьяго холма Мишель имѣлъ видъ „настоящаго жениха“. Правда, онъ ничего не говорилъ Сюзаннѣ, чего бы не могъ сказать ей братъ; однако, онъ болѣе занимался и смотрѣлъ на нее больше, чѣмъ бы это дѣлалъ братъ или „товарищъ“, и въ его взглядахъ, въ его словахъ, въ его молчаніи было что-то, что изумляло молодую дѣвушку и что дѣлало ее необычайно счастливой, и ей являлась еще смутная идея: „неужели онъ меня любитъ?“, сопровождаемая другой: „если я такъ безумно счастлива отъ надежды быть имъ любимой, ужъ не люблю ли я его?“