Вознесение в Шамбалу. Своими глазами - Всеволод Владимирович Овчинников

его без специального оборудования не удалось. А снаряжать экспедицию не позволял график пуска электростанции. Входные отверстия были загерметизированы бетонными пробками и оказались теперь под тридцатиметровым слоем воды. Однако направление тоннеля зафиксировано. Оно позволяет предположить, что Ресафу соединял с Евфратом многокилометровый подземный водовод.

Из Ресафы в Баальбек

Шоссе спускается в долину, протянувшуюся между двумя горными кряжами. За одним из них осталась Сирия. Как раз там находятся Голанские высоты, оккупированные Израилем.

А здесь, в долине Бекаа, — уже Ливан. Горы отгораживают эту впадину и от Средиземного моря, и от Сирийской пустыни. Плодородная долина с бурой, кофейного цвета землей возделана от края и до края. По склонам уступами спускаются виноградники, яблоневые сады. На плоских местах зеленеют злаки. Ветра нет. Тишина. Лишь звякают бубенчики овец, которые лениво перебираются с места на место. И вот впереди захолустный поселок — все, что осталось от основанного когда-то финикийцами города Баальбека. После прихода Александра Македонского он стал называться Гелиополисом. Авторы научно-фантастических романов считают, что Баальбек стал называться Городом солнца не случайно. Не была ли причиной тому загадочная каменная плита исполинских размеров, будто бы способная служить стартовой площадкой для межпланетных кораблей пришельцев из космоса?..

Примерно во II веке римляне построили в Баальбеке величественный храмовый ансамбль. Восьмиугольная площадь для жертвоприношений ведет к храму Юпитера. Слева от него расположен храм Бахуса, а чуть в стороне — храм Венеры. Цоколь храма Юпитера, как отвесная скала, возвышается над площадью. Наверх ведут мраморные ступени некогда величественной лестницы. По ним можно подняться к знаменитым Баальбекским колоннам, которые считаются самыми высокими в мире.

Шесть столбов, сохранившихся от боковой колоннады, вытесаны из песчаника. Каждый из них составлен из трех частей и имеет примерно трехметровое сечение. Но эти классические колонны настолько пропорциональны, что их истинный масштаб можно постигнуть только тогда, когда видишь рядом крохотные фигурки людей или когда сам стоишь возле обломка капители, поражаясь его величиной. Но когда смотришь на Баальбекскую колоннаду со стороны, глаз воспринимает лишь ее гармонию, но не масштабы.

Храм Бахуса сохранился лучше всего. У него рухнула лишь крыша. Находясь внутри, дивишься размаху римских строителей. Стены украшены резьбой по камню. У боковой колоннады уцелели даже плиты перекрытия. Как и везде, позднейшие пришельцы больше ломали, чем восстанавливали. Христиане умудрились переоборудовать храм Бахуса в византийскую церковь. Арабы использовали часть храма Юпитера в качестве крепостной стены, прорубив в ней стрельчатые бойницы.

Осматривая памятники старины, порой больше всего запоминаешь какие-то несущественные мелочи, вроде голубей, показавшихся лепными украшениями на карнизе. В Баальбеке почему-то особенно запомнилось небо. Именно сочетание небесной синевы и золотистого песчаника осталось главным впечатлением о самой большой из римских руин за пределами Италии. По словам Бунина, колоннада Баальбека поразила его больше, чем египетские пирамиды. Восхищение Бунина, для которого античность была высшим воплощением красоты, скорее понимаю, чем разделяю. Лично меня, к примеру, куда больше впечатляет архаика Персеполя. Может быть, потому, что греко-римские колоннады и портики у людей моего поколения невольно ассоциируются с псевдоклассикой нашей ВДНХ. Но слова Бунина породили у меня другое сопоставление. Ведь в те времена, когда строился Баальбек, египетские пирамиды были для римлян еще большей древностью, чем сейчас для нас храм Юпитера.

Когда спит город тысячи и одной ночи?

За пределами Сирии Дамаск больше всего известен как Город тысячи и одной ночи. После нескольких проведенных здесь ночей волей-неволей задумываешься: когда же спят его обитатели? Сирийская столица просыпается очень рано. И после четырех часов утра не дает спать своим гостям. Даже если бы лавочники не имели обыкновения с рассвета включать на полную мощность выставленные на улицы транзисторные приемники, порой кажется, что и мертвый пробудился бы от непрерывной какофонии автомобильных гудков.

Когда я сказал сирийцам, что в Москве сигналы давно запрещены, они дружно закивали: «У нас, разумеется, тоже. Но что делать, если улицы полны пешеходами, лотошниками, велосипедистами, ослами и по ним невозможно проехать. Вот и приходится все время сигналить». Впрочем, неизвестно, что лучше: эта веселая разноголосица или непрерывный и неумолчный гул, который слышишь даже на двенадцатом этаже гостиницы Токио или Нью-Йорка.

Летом в Дамаске очень жарко. Местные жители предпочитают в эту пору есть овощи и фрукты недозрелыми: зеленые помидоры, зеленые яблоки, твердые персики. По их словам, из-за обилия солнца овощи и фрукты будто бы теряют при созревании свои полезные свойства. Из-за сухости воздуха сирийский зной переносится сравнительно легко. Порой трудно поверить, что температура достигает 40 градусов в тени. Это, конечно, не значит, что ходить по улицам Дамаска в послеполуденные часы — приятное занятие. Солнце буквально жалит своими яростными лучами. Поэтому жизнь тут течет по особому распорядку. Встают, как я уже говорил, очень рано. В час или в два кончают работу. И потом жизнь замирает до пяти-шести часов вечера. Благодаря этому продолжительному перерыву жители сирийских городов очень поздно ложатся спать. Деловые встречи принято назначать между семью и девятью вечера. Официальные обеды, спектакли, вечерние киносеансы обычно начинаются в десять, а эстрадные программы в ресторанах — после полуночи. В половине двенадцатого зал еще пуст, оркестранты только настраивают инструменты.

Многие нередко приходят в рестораны с детьми. Малыши тут же принимаются грызть фисташки, не обращая никакого внимания на то, что происходит вокруг. Но как только среди ночи начинается шоу, на сцену непременно выбегают несколько девочек, которые принимаются подражать актрисе, с поразительной пластичностью и чувством ритма выполняя все элементы восточного танца живота.

Характерная черта сирийцев — их пристрастие к журчащей воде. Столичный ресторан «Эль-Каср» осуществил этот идеал обитателя пустыни. Задняя стена ресторана, расположенного на открытом воздухе, представляет собой искусственный водопад. Это отвесный каменный уступ, подсвеченный зелеными прожекторами, с которого непрерывно низвергаются водяные струи. Сидеть за столиком под звездами по соседству с падающей водой и смотреть на Дамаск — действительно большое удовольствие. Правда, Дамаск выглядит по вечерам куда более скромно, чем Каир или Бейрут (до того как этот соседний город стал ареной вооруженных столкновений). Здесь меньше роскошных вилл, импортных лимузинов, световых реклам. Зато больше людей в военной форме и армейских грузовиков.

Я был много наслышан о главной достопримечательности Дамаска — мечети Омейядов. Если для туристов это выдающийся памятник архитектуры VII века, то для горожан — общественное место, где, как и во всякой мечети, каждый человек может отдохнуть в жару, без помех поговорить с приятелями, где мусульманин из другого города может при необходимости и переночевать. Как произведение архитектуры мечеть Омейядов лишена цельности замысла. Ее