Другие правила - Валерия Аристова

Накинув на голову черную вуаль, она спустилась на первый этаж и толкнула тяжелую дубовую дверь, ведшую в библиотеку. Солнечные лучи пронизывали всю комнату, играя золотыми пылинками. Полки, полки, полки... Катрин столько времени провела в библиотеке, что она стала ей родной. Даже запах старых книг не раздражал ее, а казался приятным.

Человек, который ожидал ее, стоял и смотрел в окно. Сначала она увидела только силуэт, потом он повернулся, и Катрин зажала рот руками, чтобы не закричать. А еще через секунду бежала к нему, рыдая от радости.

— Дон Хуан, я не могу поверить! Какое счастье, что вы живы! — она сжала его руки, а слезы продолжали литься у нее из глаз, и она не могла их остановить.

Он заулыбался знакомой до боли улыбкой, которая всегда так нравилась Катрин.

— Очень приятно, что вы мне рады, — сказал он, сжимая ее руки, — вряд ли кто-то еще в замке мне обрадуется.

— Я так расстроилась, дон Хуан, когда думала, что вы погибли. Я...

— Вы даже надели траур по мне? — спросил он.

Она смутилась:

— Да. Простите...

— Ваше платье весьма уместно, — он опустил голову, — я не знаю, как сказать об этом Валери. Я не могу определить, что это было, дуэль, самоубийство или что-то еще.

— Что случилось? — нахмурилась Катрин.

Он помолчал. Потом поднял на нее глаза:

— Филипп погиб. Но я не могу определить, каким образом.

И он рассказал ей про странную дуэль, в которой ему пришлось поучаствовать, и про то, как он искал Филиппа в Луаре.

Катрин села на стул, и закрыла лицо руками.

— Я тоже не знаю, как сказать такое Валери, — проговорила она, — но зачем он это сделал? Как такое вообще могло произойти?

— Я не знаю. Я не могу объяснить. Но и как рассказать Валери, я тоже не знаю. Скорее всего, она даже слушать меня не будет.

Катрин тоже считала, что слушать его Валери не будет.

— Хотите, я скажу ей? — спросила она.

Дон Хуан покачал головой:

— Нет. Я сам должен сказать. Во всем этом есть и моя вина. Я не должен был позволять Филиппу играть в такие игры. Но я почему-то был уверен, что умру я. Вот честно, мне даже в голову не пришло, что с Филиппом может что-то случиться. Но я обязан был думать не только о себе.

— Это была его дурацкая затея, — прервала дона Хуана Катрин, — вы тут ни причем. Но Валери... она вам этого не простит. А где вы были три дня?

Он помолчал.

— Я болел. Простудился, когда искал его в Луаре.

Хуан не хотел вспоминать про болезнь. Как в бреду он видел Филиппа, который пришел к нему среди ночи, положил ему руку на грудь. Он помнил эту руку, и жар, исходивший от нее. Это был страшный сон, но тогда ему казалось, что он не спит, что Филипп жив, и на самом деле находится в его комнате. И только наутро, окончательно проснувшись, он понял, что это просто безумная надежда на чудо нарисовала ему такой образ. Но так же он помнил, что наутро проснулся абсолютно здоровым. Жар спал, а боль в груди куда-то исчезла, будто и сама болень ему привидилась во сне и ушла от прикосновения Филиппа.

Катрин больше ничего не спросила. Они замолчали. Золотые пылинки продолжали свой танец между ними, крутясь и резвясь в солнечных лучах. Катрин сняла с головы мешавшую ей вуаль и набросила на спинку стула.

Дон Хуан смотрел на нее, как будто оценивая и взвешивая что-то. Потом он достал небольшой конверт и положил на стол.

— Мне нужен ваш совет, Катрин, — сказал он, — я не могу быть беспристрастным судьей. Пожалуйста, прочтите вот это. И скажите мне, что вы думаете.

— Что это?

— Это письмо, которое ждет дон Родриго. Само письмо сверху. Даже не письмо, записка. А дальше разные бумаги и большой отчет о жизни этого замечательного идальго.

— Откуда он у вас?

— Мне его дал Филипп, — он помолчал, — он отдал мне конверт и приказал сначала прочитать содержимое, а потом решать, что делать с ним — сжечь или отдать Валери. Я все утро читал и перечитывал бумаги. Но так и не могу решить, что же мне делать.

Катрин открыла конверт и разложила перед собой все бумаги и приступила к чтению.

Глава 17. Письма

Первое письмо было весьма коротким. Не письмо, записка.

«Сеньор, ваше повеление выполнено. Вы свободны»

И все.

Катрин взглянула на дона Хуана. Тот задумчиво смотрел в окно.

Она отложила записку и взялась за гербовое письмо.

«Уважаемый сеньор дон Родриго,

С прискорбием вынужден сообщить вам, что ваша супруга, сеньора Розалина Альмасан скончалась от приступа неизвестной болезни. Она угасла в течении двух суток и врачи ничем не смогли ей помочь. Ваш сын сеньор Энрике ожидает вас в Ровенне в моей семье.

С уважением,

Морисио Пампонне»

— Его супруга? — переспросила Катрин, нахмурив брови.

Дон Хуан обернулся к ней.

— Читайте дальше. Мне очень важно ваше мнение обо всем об этом. Там еще много всякого интересного.

Катрин выбрала небольшую бумажку и развернула ее.

«Дайте время ей родить. До рождения наследника ничего не предпринимайте. Р.А.».

И все. Катрин сжала губы. В голове у нее стала складываться весьма нелицеприятная картина.

Далее следовало небольшое письмо, написанное той же рукой, что и предыдущая записка.

«Возлюбленная Розалина,

С тех пор, как я расстался с тобой, мысли мои только о тебе одной. Я все время вспоминаю твои прекрасные глаза, твои мягкие губы, твою улыбку, от которой хочется жить и любить. Я засыпаю с мыслью о тебе и не хочу пробуждаться ото сна, так как во сне я всегда с тобой. Ангел мой Розалина, только ты царишь в моей душе. Долгая разлука убивает меня. Я мечтаю вернуться как можно скорее и сжать тебя в объятьях, коснуться твоих губ, волос, прижаться к твоей груди. Для меня нет женщины прекраснее и желаннее тебя, моя Розалина! Жизнь такова, что человеку приходится долгое время находиться вдали от своего сердца, а без сердца тяжело дышать, и краски жизни меркнут перед глазами. Мое сердце похитила навсегда ты, Розалина, и хранится оно у тебя. Ты держишь его