Королевы второго плана - Сергей Владимирович Капков

Тридцать первого декабря 1920 года, в самый канун Нового года, Р. Р. Капнист был первый и единственный раз допрошен. Протокол допроса уместился в девять строк. Из него явствует, что Капнист приехал в Крым из Полтавской губернии в 1917 году на лечение в связи с переломом ноги, что в Крыму он занимался виноградарством и виноделием, что в Комитете помощи беженцам он не состоял. Неделю спустя, 7 января 1921 года, в качестве свидетелей были допрошены двое молодых рабочих, которые показали, что граф Капнист якобы принимал активное участие в «восстании татар против Советской власти в 1918 году». И хотя никаких доказательств в подтверждение этого обвинения приведено не было, следователь им поверил. Да и как не поверить, ведь свидетели – чернорабочие, стало быть, стопроцентные пролетарии и, значит, свои…

На следующий день, 8 января 1921 года, военным следователем Особого Отдела при Реввоенсовете 4-й армии было составлено заключение по делу Капниста (изобилующее грубейшими орфографическими ошибками: «вырозившись», «востание», «тотары», «неправельное», «отказоваеться», «обвенение», «беженцов»; вместо «Советской России» – «совета росии»…). Граф Р. Р. Капнист обвинялся в следующем: 1) в помощи Добровольческой армии, выразившейся в устройстве склада медикаментов; 2) в активном участии в татарском восстании 1918 года; 3) в помощи беженцам из Советской России, выразившейся в устройстве столовой для них. Дело Капниста передавалось на рассмотрение тройки. Постановление тройки в качестве отдельного документа в деле отсутствует, лишь в левом верхнем углу «Анкеты для регистрации лиц, прибывших в Крым после 1917 года», заполненной Капнистом 23 декабря 1920 года, карандашом начертано: «Расстрелять».

В 1995-м, 74 года спустя, Ростислав Ростиславович Капнист был реабилитирован. Марии Ростиславовны к тому времени уже тоже не было в живых…

После ареста отца семья ужасно голодала: мололи виноградные косточки, спасались дельфиньим жиром – знакомый рыбак поймал дельфина и поделился добычей с Капнистами. Дом был разграблен матросами, не осталось даже посуды. Мира ежедневно ходила учиться за пять километров, потому что графским детям разрешалось посещать только определенную школу.

Спустя несколько лет красный террор воцарился вновь, и теперь он распространился на оставшихся в живых членов семей. Крымские татары, очень высоко чтившие память любимого графа Капниста, помогли его вдове и дочке Мирочке бежать из Судака в татарской национальной одежде.

* * *

В шестнадцать лет Мария Капнист попала в Ленинград. Там она поступила в Театральную студию Юрия Юрьева, а после ее расформирования уехала в Киев. Занималась на финансовом факультете Института народного хозяйства, но учиться на финансиста оказалось скучно, и Капнист вновь вернулась в Ленинград, в Ленинградский театральный институт. Педагоги обещали ей большое будущее, разрешали выходить в массовках на профессиональной сцене.

Там же, в Ленинграде, состоялись две знаменательные встречи. Первая – с другом детства Георгием Холодовским, женихом ее покойной сестры Лизы. Он едва узнал в стройной красавице с косами до пят ту маленькую озорницу Мирочку, докучавшую влюбленной паре своими проказами. Начинающая актриса и молодой инженер-энергетик стали неразлучны и вскоре полюбили друг друга.

Тогда же произошла вторая встреча – с Сергеем Кировым, которого обожала вся молодежь Ленинграда, и Мария в том числе. Киров хорошо знал семью Капнистов и, встретившись с ее младшей представительницей, стал расспрашивать обо всех. Мария поведала ему о своих несчастьях, чем вызвала страшное негодование с его стороны. Он пообещал разобраться в этой истории и первым делом устроил Анастасию Дмитриевну к себе переводчицей.

В декабре 1934 года Кирова убили, и начались страшные чистки. Среди «неблагонадежных элементов» оказалась и Мария Капнист. Ей так и не дали доучиться. Судьба кидала девушку из Ленинграда в Киев, из Киева – в Батуми, а в промежутках – за решетку. Арестов было несколько. Однако в этих условиях Мария Ростиславовна не оставляла занятий музыкой и театром, увлекалась спортом, работала бухгалтером. Стройная, красивая, эксцентричная, она называла себя «итальянкой». Так и писала в анкетах. Имя – «Мариетта». Национальность – «русская, по паспорту – итальянка». Сословие – «служащая, из графской семьи». Одних этих данных было достаточно, чтобы состряпать статью «шпионаж в пользу иностранных разведок». Нужен был лишь повод. И он не заставил себя ждать.

В начале 1941 года работник Батумского горсовета Мария Капнист участвовала в спортивных состязаниях по легкой атлетике, на которых присутствовал Лаврентий Берия. После – торжественный прием. Марию пригласили якобы для вручения награды и привели в отдельную комнату, оставив один на один с невысоким неприятным типом. Девушка не признала в нем Берию. Да если бы и узнала, это бы не изменило ситуации. Мария настолько была верна своему Георгию, что ударила похотливого мерзавца по лицу изо всей силы. Рука у нее уже тогда была тяжелой. Берия пулей вылетел вон и заорал: «Охрана! Чтобы я ее больше никогда не видел и ничего о ней не слышал!» Это означало одно – самые страшные лагеря. «За антисоветскую пропаганду и агитацию» Марии-Мариетте Капнист дали восемь лет. Могла ли она тогда подумать, что это только начало…

* * *

Эшелон в Баку, переправка в Карабас, сорок километров пешком в Долинку, в управление Карлага. Этапы, пересылки, лагеря… Многое пришлось пережить хрупкой молодой женщине. «Знаете, сколько я весила до лагерей? – любила спрашивать она собеседников. – Девяносто кило! Я была стройная, с высокой грудью и тугая вся, как резиновый мячик. А косы – каждая в руку толщиной!»

На одном из этапов ей обрезали эти чудные косы, выбили зубы – чтобы не кусалась. В Карлаге заключенные делали саманные кирпичи – это была изнурительная работа в невыносимой жаре. А тут еще одна беда: на Марию положил глаз начальник лагеря Шалва Джапаридзе. Вызвал как-то к себе и попытался повалить на кровать. Мария что было сил ударила его ногой в пах и выскочила вон. Натолкнулась на охранника из лагерных: «Кажется, я Шалву убила…» – только и вымолвила. «Вот счастье, – ответил охранник. – Туда ему и дорога». Но Шалва оклемался и приказал кинуть строптивую девчонку в мужской лагерь к уголовникам. А те могли делать, что им вздумается, – они наказаний не несли.

Мария отважно встретила новую опасность, закричала: «Черви вонючие! Чем вы тут занимаетесь? Война идет, на фронте гибнут ваши братья, а вы дышите парашей, корчитесь в грязи и над слабыми издеваетесь! Было бы у меня оружие…» Один из подонков предложил сразу убить ее, но вдруг раздался голос: «Мария! Не признаешь