Крест Марии - А. Фонд

и деградирующих идиотов. Даже не знаю, в какую категорию себя отнести. До первой явно не дотягиваю, а во вторую ужасно не хочется.

Значит, нужно приложить усилия и зависнуть посередине.

И я дала себе мысленный зарок сегодня же засесть за шрифты. А также прочесть одну главу из радиофизики. И выучить два луковианских слова.

Да! Буду каждый день учить по два луковианских слова.

В конце дня пришел сигнал, что надо дёргать за третий рычаг. Ну ладно, я девушка исполнительная. Сходила. Дёрнула. И удивлённо замерла. От моего креста моментально вырвалась молния и устремилась куда-то вперёд, во тьму.

Это что ж получается? Я – как электрический скат?

И всё кресты так могут? Ведь именно разряд тока я приняла утром за молнию.

Отсюда вопрос – а зачем?

Сплошные тайны…

Прошло примерно полторы недели, как в один прекрасный день звякнуло сообщение о стыковке. С превеликими предосторожностями я подкралась к окну.

И увидела… дядю Лёню!

Он смотрел на меня и улыбался.

– Дядя Лёня! – радостно воскликнула я. – Здравствуйте!

– Здравствуй, Мария! Усмехнулся он, – а у меня для тебя хорошая новость.

– К-кто? – прошептала я помертвевшими внезапно губами.

– Щукарь, – тихо сказал дядя Лёня и хитро подмигнул.

У меня словно гора с плеч свалилась.

– С-спасибо, – на моих глазах показались слёзы. Но это были слёзы радости и облегчения.

– Не переживай, – участливо посочувствовал дядя Лёня. – Он свою судьбу сам выпросил. Не ты, то кто-то другой бы точно. Слишком уж он всех вокруг замучил.

– А к-к-как…?

– Лупроса ему сунул в щель, он руку протянул и всё.

– А лупрос?

– Остался у него в кресте. Я щель быстро заткнул, – довольно ухмыльнулся дядя Лёня.

– Простите меня, это из-за меня… – пролепетала я, но дядя Лёня не дал закончить, перебил:

– А вот это ты брось! Прекрати! Это был мой выбор! Я сам так решил! Поняла?

Я кивнула, стараясь не разрыдаться. Думала, буду прыгать от радости, а оно вот как.

– Остался Фавн, – веско сказал дядя Лёня и печально вздохнул, – но он на третьем уровне. Придётся мне туда подниматься. Хоть и не хочется.

Я удивилась такому его прямо нежеланию подниматься туда.

– Дядя Лёня, а почему вы не уходите наверх? – спросила я.

– Мне нечего там делать, – буркнул он сварливо и отвернулся, давая понять, что разговаривать больше не о чем.

Но меня этим не проймёшь. Если уж я решила выяснить – не отцеплюсь, пока не узнаю.

– Так всё же? – переспросила я и добавила, – слушайте, а давайте уйдём наверх вместе? Будем дружить, общаться. Я вам жилетку свяжу, а? Так-то и поговорить по душам не с кем…

– Нет, – покачал головой дядя Лёня и немного грустно сказал, – понимаешь, там, наверху, есть люди. С которыми мне бы не хотелось пересекаться. Категорически. Поэтому так и разделились. Они – наверху, я – внизу.

– И вы уступили им…? – удивилась я, – почему вы выбрали быть внизу?

– А ты считаешь, что наверху, там рай? – брови дяди Лёни насмешливо приподнялись. – Нет, девочка, ты ошибаешься. Везде, всегда, в жизни – чем ты выше, тем большую цену ты за это платишь.

– Но какую цену вы платите наверху? – не могла понять я, – чаще дёргать за третий рычаг? Ерунда. Тоже мне цена!

– А ты хоть знаешь, зачем третий рычаг? – спросил он тихо и внимательно посмотрел на меня.

От его голоса у меня аж мурашки по спине пошли. Столько было там обречённости… даже не знаю.

– Нет.

– У тебя же око открылось?

– Открылось, – кивнула я.

– Ох, говорил я тебе – не надо, Мария, – сокрушённо покачал головой дядя Лёня, – так нет, не послушалась меня.

– Угу.

– И как?

– Жуть, – призналась я.

– А я говорил!

– Прекрасная, бесподобная, потрясающая жуть!

– Говоришь, словно в кабинете паталогоанатома, – хмыкнул он.

Я рассмеялась.

Мы еще немного поговорили. Вытянуть из дяди Лёни информацию о том, что у него случилось с теми людьми, не вышло. Как и выяснить, кто эти люди.

Ну ничего, дайте мне время – сама разберусь.

А уж чего, чего, а времени у меня впереди –