Кровь как лимонад - Денис Воронин

Ему нужен оптимизм людей, чья команда выиграла чемпионат.

— А как-то еще на территорию больницы можно попасть? — спрашивает Марк у спины охранника. — Не через эту проходную.

— Есть еще один пост, в главном корпусе, но там пускают только персонал.

Марк вспоминает, что именно так он и зашел в больницу с Ольгой в первый раз.

Толстяк протягивает руку за гроссбухом, кладет его на место и принимает независимый вид.

— Что-то еще?

— Может быть такой вариант, что не записали автомобиль? Или посетителя?

Водолей фыркает.

— Нет, абсолютно точно. Нарушение инструкций. Сразу же выговор и депремирование. Пятьдесят процентов.

— Ясно, а есть координаты тех людей, чьи смены были в пятницу и в субботу? Уточнить у них кое-что. Может, они вспомнят.

— Ну, вообще, есть. Неофициально. Это же коллеги, сменщики. Мало ли узнать надо, что да как. Или попросить подменить. А так, по правилам — только у начальника охраны.

— А если неофициально? По-дружески? В обход, так сказать, инструкций?

Охранник снова фыркает, становясь в этот момент каким-то слоноподобным существом из мультика Диснея.

— Сколько? — напрямик спрашивает он.

— Еще тысяча.

Толстяк, не торгуясь, соглашается. Пока Марк достает деньги, охранник глядит на стену, где, по-видимому, висит график дежурств.

— Я так понимаю, что интересует утро субботы и… Пятница вся?

Марк пожимает плечами. Он не знает.

— Просто, если вторая половина пятницы и суббота до обеда — то это нужен один человек. Мы тут на смены заступаем с послеобеда. Неудобно, но начальство так решило… Это Павлухино дежурство. Вам повезло, он где-то неподалеку живет. Телефон записать или запомните?

— Запиши, — говорит Марк.

Через полминуты они с охранником совершают обмен: информация на деньги.

— Вы по поводу той девушки все? — интересуется Водолей. — Которой голову отрубили, да?

Последний час Новопашин как под сильной анестезией. Единственное, что он чувствует — как внутри него будто бы перекатываются сухие кубики льда, застревают где-то под сердцем, мешают дышать, потом вновь становятся неосязаемыми до какого-то момента. Вопрос охранника отскакивает от одного из таких кубиков.

— Удачи, — говорит толстяк, когда Марк молча направляется к выходу с проходной. — Только не говорите про деньги никому, — просит он у захлопнувшейся двери.

Безжалостный, по-осеннему холодный дождь, усиливаясь, льется на гладкошерстного фокстерьера и двух мужчин, стоящих во дворе-колодце дома по Графскому переулку. Один из них — тот, что с собакой, невысокий и с банкой пива в свободной руке, говорит:

— Погодка, мать ее… — и предлагает. — Давай отойдем под арку.

Держащий руки в карманах промокшей куртки Марк согласно кивает.

Под аркой сухо, но холодно из-за сквозняка. Фокстерьер стряхивает с себя капли воды, усаживается и, вопросительно смотря на хозяина, начинает дрожать.

— Замерз? Сейчас пойдем домой, — говорит ему охранник, которого зовут Павел, и поднимает взгляд на Марка. — Да уж, как-то не думал я, что есть вещи пострашнее смерти. Это когда тебе мертвому топором в лицо ударят. — Его голос гулко отражается от стен арки.

Обжигающе холодные кубики поднимаются вверх. Мутноватый, как его теперешнее состояние, в разводах лед внутри. Замерзшие пузырьки воздуха. Неровные грани царапают ему горло. Марк с трудом сглатывает морской солоноватый привкус и произносит:

— Это в твое дежурство случилось, ведь так?

— Ну да, — кивает Павел. — Но я уже разговаривал с твоими коллегами, в тот же день, прямо на смене… Сигареты нет? А то свои дома оставил.

Марк достает из пачки сигарету и протягивает охраннику. Тот кивает и, сунув ее в рот, чиркает одноразовой зажигалкой.

— И ничего подозрительного в свою смену не видел?

— Видел, — хохочет Павел и с удовольствием присовокупляет к сигарете глоток «Балтики». — Главврач в больничке подозрительный, недавно новый «порш» купил, явно не на один оклад… А так — никого и ничего. Машины на территорию пропускаем только служебные или по пропускам. В пятницу вечером таких почти не заезжало, только на выезд, в субботу их было еще меньше. Через «вертушку» — посетители к больным, суббота же, выходной. Самый день такой… Даур, подожди, — дергает он поводок, пес недовольно скулит.

В арке темно, из освещения — тлеющая сигарета и отраженный от мокрого асфальта и от заполненных водой мелких неровностей в тротуаре свет прячущегося за углом фонаря. Марк видит только бледный контур лица собеседника — как непропеченный пирог, на поверхность которого кинули глаза — чернослив. Выражение лица Павла скрадывают тени, но охранника выдает какая-то нотка в голосе. Марк улавливает ее спинным мозгом, шестым чувством, что осталось у него от старой работы.

— Думаю, нечем мне тебе помочь, — говорит Павел. — Извини… Пойдем, Даур…

Марк дожидается, пока Павел поворачивается к нему спиной. Его рука бесшумно вытягивает из-под куртки пистолет. Новопашин, коротко размахнувшись, сильно бьет охранника рукояткой ТТ в затылок. Удар не в полную силу — у Марка нет цели проломить ему голову. Оглушенный Павел падает на землю, полупустая банка с пивом отлетает на несколько шагов и неуклюже катится, выпавшая изо рта сигарета тухнет. Охранник ошарашено вертит головой, пытаясь подняться. Фокстерьер с лаем рвется с поводка, пытается укусить Марка, но тот сильно пинает его ногой. Удар попадает под ребра, пес с воем отскакивает в сторону, нацеливаясь напасть на обидчика.

— Убери собаку, а то сейчас пристрелю ее! — говорит Марк Павлу. — Убери, сволочь! — он во второй раз бьет ногой ринувшегося в бой фокстерьера.

Глядя на оружие в руках Марка, охранник лихорадочно наматывает поводок на руку, подтаскивает пса к себе.

— Тихо, тихо, Даур, — держа собаку за ошейник, говорит он. — Фу!

Фокстерьер пытается достать Марка даже из неудобной, заведомо проигрышной позиции. Его неистовый лай бумерангом эха разлетается по арке. Смелый пес. Но, интересно, был бы он таким смелым, если бы знал, что держит в руке Марк?

— Говори, что было на самом деле, — произносит Новопашин. — О чем не рассказывал патрульным. Или замочу твою собаку. Считаю до трех. Раз!.. Два!..

Он специально считает быстро, не давая охраннику опомниться, подумать, осознать, что происходит. Метит в слабую точку любого собачника.

— Погоди! — почти кричит Павел. — Он-то тут причем?

Не слушая, Марк прицеливается из пистолета в голову пса. Охранник делает движение, пытаясь убрать фокстерьера с линии огня, спрятать за себя. Даур упирается мощными лапами. Павел накрывает его голову своей рукой, словно она у него из бетона или кевлара и пуля не пробьет ее. Или, может быть, он думает, что Марк не выстрелит?