Стихотворения и поэмы (основное собрание) - Иосиф Бродский

утопленников?" "Я не Айвазовский.

Я видел гребни пенившихся круч.

И берег -- как огромная подкова...

И Он Сказал носился между туч

с улыбкой Горбунова, Горчакова".

VI

Горбунов и Горчаков

"Ну, что тебе приснилось? Говори".

"Да я ж тебе сказал о разговоре

с комиссией". "Да брось ты, не хитри.

Я сам его подслушал в коридоре".

"Ну вот, я говорю..." "Держу пари,

ты станешь утверждать, что снится море".

"Да, море, разумеется". "Не ври,

не верю". "Не настаиваю. Горе

невелико". "Ты только посмотри,

как залупился! Истинно на воре

и шапка загорается". "Ну, брось".

"Чего ж это я брошу, интересно?"

"Да я же, Горчаков, тебя насквозь..."

"Нашелся рентгенолог!" "Неуместно

подшучиваешь. Как бы не пришлось

раскаиваться". "Выдумаешь!" "Честно.

Как только мы оказывались врозь,

комиссии вдруг делалось известно,

о чем мы тут... Сексотничал, небось?

Чего же ты зарделся, как невеста?"

"Ты сердишься?" "Да нет, я не сержусь".

"Не мучь меня!" "Что, я -- тебя? Занятно!"

"Ты сердишься". "Ну хочешь, побожусь?"

"Тебе же это будет неприятно".

"Да нет, я не особенно стыжусь".

"Вот это уже искренне". "Обратно

за старое? Неужто я кажусь

тебе достойным слежки? Непонятно".

"А что ж не побожился?" "Я боюсь,

что ты мне не поверишь". "Вероятно".

"Я что-то в этом смысла не пойму".

"Я смешиваю зерна и полову".

"Вот видишь, ты не веришь ничему:

ни Знамению Крестному, ни слову".

"Война в Крыму. Все, видимо, в дыму.

Цитирую по дедушке Крылову...

Отсюда ты направишься в тюрьму".

"Ты шел бы, подобру да поздорову..."

"Чего ты там таращишься во тьму?"

"Уланову я вижу и Орлову".

"Я, знаешь ли, смотаюсь в коридор".

"Зачем?" "Да так, покалывает темя".

"Зачем ты вечно спрашиваешь?" "Вздор!"

"Что, истины выискиваешь семя?"

"Ты тоже ведь таращишься во двор".

"Сексотишь, вероятно, сучье племя".

"Я просто расширяю кругозор".

"Не веря?" "Недоверчивость не бремя.

Ты знаешь, и донос, и разговор -

все это как-то скрашивает время".

"А время как-то скрашивает дни".

"Вот, кажется, и темя отпустило...

Ну, что тебе приснилось, не темни!"

"А, все это тоскливо и постыло...

Ты лучше посмотрел бы на огни".

"Ну, тени от дощатого настила..."

"Орлова! и Уланова в тени..."

"Ты знаешь, как бы кофе не остыло".

"Война была, ты знаешь, и они

являлись как бы символами тыла".

"Вторая половина февраля.

Смотри-ка, что показывают стрелки".

"Я думаю, лишь радиус нуля".

"А цифры?" "Как бордюрчик на тарелке...

Сервиз я видел, сделанный а ля

мейсенские..." "Мне нравятся подделки".

"Там надпись: "мастерская короля"

и солнце -- вроде газовой горелки".

"Сейчас я взял бы вермуту". "А я

сейчас не отказался бы от грелки...

Смотри, какие тени от куста!"

"Прости, но я материю все ту же...

те часики..." "Обратно неспроста?"

"Ты судишь обо мне гораздо хуже,

чем я того..." "Виной твои уста".

"Неужто ж ноль?" "Ага". "Но почему же?"

"Да просто так; снаружи -- пустота".

"Зато внутри теплее, чем снаружи".

"Ну, эти утепленные места

являются лишь следствиями стужи".

"А как же быть со штабелями дров?"

"Наверное, связующие звенья...

О, Господи, как дует из углов!

И холодно, и голоден как зверь я".

"Болезни -- это больше докторов".

"Подворье грандиознее преддверья".

"Но все-таки, ты знаешь, это кров".

"Давай-ка, Горчаков, без лицемерья;

и знай -- реальность высказанных слов

огромней, чем реальность недоверья".

"Да, стужа грандиознее тепла".

"А время грандиознее, чем стрелка".

"А древо грандиознее дупла".

"Дупло же грандиознее, чем белка".

"А белка грациознее орла".

"А рыбка... это самое... где мелко".

"Мне хочется раздеться догола!"

"Где радиус, там вилка и тарелка!"

"А дерево, сгоревшее дотла..."

"Едва ли грандиознее, чем грелка".

VII

Горбунов и Горчаков

"Ты ужинал?" "Да, прежняя трава.

Все овощи..." "Не стоит огорчаться.

Нам птичьи тут отпущены права".

"Но мясо не должно бы запрещаться".

"Взгляни-ка лучше: новые дрова..."

"Имею же я право возмущаться!"

"Ну нет, администрация права,

права в пределах радиуса". "Вжаться

в сей радиус не жаждет голова,

а брюхо..." "Не желаю возвращаться

к изложенному выше; и к тому ж,

мне кажется, пошаливает почка".

"Но сам-то я -- вне радиуса". "Чушь!

А кто же предо мной?" "Лишь оболочка".

"Ну, о неограниченности душ

слыхал я что-то в молодости. Точка".

"Да нет, помимо этого, я -- муж.

Снаружи и жена моя, и дочка".

"Тебе необходим холодный душ!

Где именно?" "На станции Опочка".

"Наверное, приснилось". "Ни фига.

Скорее, это я тебе приснился".

"Опочка где-то в области". "Ага".

"Далеко ты того... распространился".

"Мне следует удариться в бега".

"Не стоит. Ты весьма укоренился".

"Ты прав. Но, говорят, одна нога...

другая там... Вообще я обленился!

Не сделать семимильного шага!"

"Ну-ну, угомонись". "Угомонился".

"Ты сколько зарабатывал?" "Семьсот;

по-старому". "И где же?" "В учрежденьи".

"Боишься, что спросил и донесет?"

"Ну кто тебе откажет в наслажденьи?"

"Тебя мое молчанье не спасет".

"Да, знаешь ли, по зрелом рассужденьи..."

"Приятнее считать, что я сексот,

чем размышлять о местонахожденьи".

"Увы, до столь пронзительных высот

мешает мне взорлить происхожденье".

"Так что ж ты наседаешь на меню?"

"Еще не превратился в ветерана

и трижды то же самое на дню..."

"Ты меряешь в масштабах ресторана".

"Я вписываю в радиус родню".

"Тебе, должно быть, резали барана

для ужина". "Я, собственно, клоню

к тому, что мне отказываться рано

от прошлого". "Кончай пороть херню".

"А что тебе не нравится?" "Пространно".

"Я радиус расширил до родни".

"Тем хуже для тебя оно, тем хуже".

"Я только ножка циркуля. Они -

опора неподвижная снаружи".

"И это как-то скрашивает дни,

чем шире этот радиус?" "Чем у'же.

На свете так положено: одни

стоят, другие двигаются вчуже".

"Бывают неподвижные огни,

расширенные радиусом лужи".

"Я двигаюсь!" "Не ведаю, где старт,

но финиш -- ленинградские сугробы".

"Я жив, пока я двигаюсь. Декарт

мне мог бы позавидовать". "Еще бы!

Мне нравится твой искренний азарт".

"А мне твои душевные трущобы

наскучили". "А что твой миллиард -

ну, звездные ковши и небоскребы?"

"Восходит Овн, курирующий март".

"Иметь здесь телескоп нам хорошо бы".

"Вот именно. Нам стали бы видны

опоры наши дальние". "Начатки

движения". "Мы чувствовать должны

устойчивость Опочки и Камчатки".

"Я в марте родился. Мне суждены

шатания. Мне сняли отпечатки...

Как жаль, что мы дрожать принуждены:

опоры наши дальние столь шатки..."

"Которые под Овном рождены,

должны ходить в каракулевой шапке".

"Ты думаешь, от холода дрожу?"

"А сверься с посиневшими пальцами".

"А ты?" "Я Близнецам принадлежу.

Я в мае родился, под Близнецами".

"Тепло тебе?" "Поскольку я сужу..."

"Короче! Не мудри с немудрецами!"

"В сравнении с тобой я нахожу,

что вовсе мне не холодно". "С концами!"

"В чем дело, Горчаков?" "Не выношу!"

"Да нет, все это правда -- с месяцами".

"Увы, на телескоп не наскрести,

и мы своих опор не наблюдаем".

"Пусть радиус у жизни не в чести,

сам циркуль, Горчаков, неувядаем".

"Еще умру тут, Господи прости,

считая, что тот свет необитаем".

"Нет, не умрешь, напрасно не грусти".

"Ты думаешь?" "Обсудим". "Обсуждаем".

"Тот груз, которым нынче обладаем,

в другую жизнь нельзя перенести".

VIII

Горбунов в ночи

"Твой довод мне бессмертие сулит!

Мой разум, как извилины подстилки,

сияньем твоих доводов залит -

не к чести моей собственной коптилки...

Проклятие, что делает колит!

И мысли -- словно демоны в бутылке.

Твой светоч мой фитиль не веселит!

О Горбунов! от слов твоих в затылке,

воспламеняясь, кровь моя бурлит -

от этой искры, брошенной в опилки!

Ушел... Мне остается монолог.

Плюс радиус ночного циферблата...

Оставил только яблоки в залог

и смылся, наподобие Пилата!

Попробуем забиться в уголок,

исследуем окраины халата.

Водрузим на затылок котелок

с присохшими остатками салата...

Какие звезды?! Пол и потолок.

В окошке -- отражается палата.