Сингулярность (СИ) - Джей Би Рем

— Это было ужасно. Сначала она заявила, что мы сделаем аборт. Представляешь себе аборт на восьмом месяце. Это вообще незаконно. Это убийство. Потом она решила, что поедем заграницу, будем рожать там, отдадим ребенка и скажем всем, что произошел несчастный случай, и я его потеряла. Я твердо сказала, что ничего этого не допущу. Мы любим друг друга. И если они не поддержат нас с Антоном, значит, мы уедем, и никто из них не узнает, куда. Она просто рассмеялась. Прямо прошипела в истерике, что я не знаю своего отца, и навряд ли кто-то что-то сделает без его ведома. Сказала, что Антону вообще из этой ситуации сухим не выйти. Немного успокоившись, сообщила, ей надо обдумать это и прийти в себя, поэтому она уехала в Италию, взяв с меня обещание, до приезда отцу ничего не говорить.

Во время своего монолога девушка сдерживала слезы, но к концу рассказа рыдания прорвались наружу, орошая красивое лицо соленой водой внутренней душевной боли.

— Ты все правильно сделала, — сказал Макс, и накрыл ее свободную руку своей жестом поддержки.

— Это действительно чудовищно, — вставила Лера. – У нас, конечно, тоже родители не идеальны, но, я думаю, в такой ситуации они все поняли бы и приняли, как есть.

— Когда гуляю в парке, я вижу, как другие бабушки и дедушки обнимают, играют и балуют своих внуков, и понимаю, что мои родители никогда не будут так делать. Возможно, они вообще не полюбят моего ребенка.

— Со временем все это к ним придет, не расстраивайся, — успокаивала ее Лера.

Я чувствовала себя немного неловко, так как была мало знакома с героями этого романа, но мне было жаль девушку, которая хотела любви и признания для своего ребенка, пожалуй, от самых близких ее людей. Я всегда мечтала о встрече со своими родителями, но никогда не думала, что они могут оказаться не такими, как в моих мечтах. Я представляла людей добрых, отзывчивых, внимательных и любящих. Но правда такова, что все мы разные. И это не значит, что родители Ангелины плохие или ее не любят. Просто у всех различаются восприятия, что есть любовь и забота. И есть также социальные и общественные рамки, в которые люди себя загоняют, и которые иногда полностью извращают в человеке понятия хорошего, правильного, доброго.

Видно, что Егору тоже было очень неудобно присутствовать при драме. Он стрелял глазами по сторонам и, в конце концов, извинился и вышел под предлогом посещения уборной. Мне хотелось последовать его примеру, но это было неуместно и выглядело бы как побег, поэтому я сидела спокойно, считая себя не вправе даже комментировать ситуацию.

— Я так сожалею, что подставила тебя, Макс. Ты всегда хорошо ко мне относился.

— Ничего. Мы разобрались, — он посмотрел на меня.

— Простите, — повторила она, повернувшись в мою сторону.

— Все хорошо, — кивнула я.

— Мои родители подождут. Они меня еще помучают, но я это переживу, — продолжил он.

— Спасибо.

— Не плачь. Ребенок чувствует, что ты расстраиваешься. Все наладится, — еле слышно сказал Антон, вытирая слезы Ангелины платком, появившимся у него в руках, из чего я сделала вывод, что он постоянно носит его при себе, чтобы оказывать своей невесте моментальную помощь. Это было так мило и заботливо с его стороны, что я сразу почувствовала к нему расположение. Он был парадоксально трогателен, этот огромный человек — скала, склонившийся над кукольной девушкой, как над самым драгоценным существом в своей жизни.

— Она во всем винит Антона и угрожает его жизни. А, в действительности, он ни в чем не виноват. Помнишь, Макс, тот период моей жизни? Я с катушек сорвалась. Мы с Алексом вместе сидели на таблетках. Меня занимали только постоянные тусовки, вечеринки, алкоголь, трава. Я была невменяема. Никто не мог до меня достучаться… Кроме Антона. Тогда я вела себя ужасно, решив, что он моя собственность. В общем, я его изводила и просто заставила быть со мной, а ведь он долго отказывался от меня, — после того, как выдала шокирующую информацию, она, вся красная от слез или стыда, опустила взгляд в тарелку.

— Ты знаешь с самого начала, что я всегда любил тебя, просто я тебе не пара, — Антон притянул ее к себе, заправил прядь волос за ухо и поцеловал в щеку.

— Но мне больше никто не нужен.

Теперь уже, кажется, все были не в своей тарелке от такой интимной сцены в стиле «Унесенные ветром». А вернувшийся Егор так вообще покраснел. Наверно, пожалел, что пришел так рано.

— А вот и еда! – хлопнула в ладоши не менее взволнованная Лера, знаменуя приход официанта с подносом, полным разнообразных блюд.

После вкуснейшего сытного ужина снова захотелось спать. Приятный мурлыкающий голос Ангелины успокаивал. Беседа перешла в дружеское непринужденное русло, позволив каждому расслабиться. Макс откинулся на спинку стула и сжал мою руку под столом, поглаживая тыльную сторону ладони пальцем. Даже Егор и Антон участвовали в разговоре, по-доброму соревнуясь в своих точках зрения.

— Кстати, а как ты познакомился с моей сестрой, Егор? — поймав момент разговора, наиболее подходивший для данного вопроса, Макс не мог не приступить к сбору досье на друга Леры.

Та тут же метнула на него предостерегающий взгляд, но брат не обратил на нее никакого внимания. Егор заметно подобрался, напрягся, но сдержал на лице вежливую улыбку. Взглянув на девушку с промелькнувшим ухмыляющимся выражением лица(ох, зря он это сделал), парень принял серьезный вид и снова перевел взгляд на Макса.

— В Греции, — ответил парень.

— На вечеринке, — вставила одновременно девушка.

— В смысле, в этот раз в Греции? – брови моего соседа взлетели вверх.

— Ну я тебе и сказала, что он не мой парень. Просто он подвез меня домой из аэропорта, а я вежливо пригласила его на чай.

За столом воцарилось молчание. Рука Макса нервно сжалась на моей, и я, чтобы успокоить его, стала поглаживать пальцами его ладонь.

— Егор, без обид, но, Лера, ты привела в дом ночью незнакомого мужчину. Чем ты думала?!

— Во-первых, мы знакомы уже неделю. Ты же слышал, что мы вместе отдыхали в Халкидиках. Во-вторых, сколько ты приводил ночью незнакомых женщин? Не вижу разницы!

Я будто получила пощечину, так неприятно, даже больно мне было слышать про девушек, с которыми Макс проводил время до меня. Хотя претензию Леры можно отнести и ко мне, как к одной из упомянутых, учитывая наше с ней знакомство. От этой мысли я еще сильнее почувствовала стыд. По тому, как дрогнула рука в моей ладони и, как Макс шумно втянул воздух, стало ясно, что он в бешенстве. Поднять глаза от стола я не смела, потому что краска бросилась мне в лицо, а уши мои горели.

— Что ты несешь? – видно, Макс взял себя в руки, так как голос его прозвучал довольно спокойно.